Она вспомнила, как вечерком, вскоре после освобождения Ельни, когда он только что принял роту, она была в землянке лейтенанта Хизанашвили, сидела в ожидании брата, и как туда заглянул вдруг Якорьков. Он недовольно оглядел веселую компанию, притихшую при нем, но не сказал ни слова, пока она не вышла за порог.
— Девчонку мне не обижать!..— услышала она его властный голос и возмутилась — лезет, куда не просят, за себя она и сама в состоянии постоять, и хотя ей стало приятно, что новый ротный позаботился о ней, подумала, не решил ли он приударить сам.
Но Якорьков не давал никаких поводов утвердиться в этой мысли. За все время она не услышала от него ни единого намека, что она ему нравится.
Почему же тогда он так именно сказал?..
К его волосам на виске прилип тусклый пятачок грязи, Надежда потянулась отколупнуть его и вдруг отдернула руку, будто обожглась — Якорьков открыл глаза и непонимающе, равнодушным взглядом уставился на нее, потом облизал сухие, потрескавшиеся губы.
— Пи-ить...— выдавил он, сцепив зубы и чуть застонав.
— Сейчас, сейчас, товарищ старший лейтенант,— заторопилась Надежда, метнулась к своей сумке, что лежала на порожних ящиках из-под снарядов, взяла фляжку с водой, вернулась и смело приподняла его голову, приложив к губам горлышко фляжки.
Якорьков, прикрыв глаза, захлебываясь, с жадностью пил и пил, потом громко передохнул и, опять открыв глаза, посмотрел на нее.
— Где я? — внятно прошептал он.
— Не волнуйтесь, все хорошо, товарищ старший лейтенант...— начала она и, видя, что он пытается подняться, придержала его за грудь.— Лежите, лежите, вам нельзя вставать! А вы у меня, на медпункте.
— А-а... там? — уже вспомнив, что произошло, спросил он.
— Тоже порядок. Атаку отбили, а вас откопали комиссар с Подзорцевым и телефонист. Политрук Серховцов велел передать, что остался в роте за вас, пока не поправитесь...
— Мне надо туда...
— Вас надо в медсанбат!..— оборвала его Надежда.— И немедленно отправлю, если не будете подчиняться...
— Вот вы какая?! Надежда не повела и бровью.
— Какая есть. Лежите!
Якорьков скривил в усмешке губы — девчонка, а с характером, что-то есть у нее общее с братом. Но что именно, мешала додумать головная боль, да и все тело ломило так, будто его били дубиной, но он был рад, что не ранен, что остался цел.
— Папиросу сможете свернуть? — спросил Надежду и потом внимательно наблюдал, как она неумело крутила цигарку и слюнявила обрывок газеты, склеивая ее, как взяла в рот и, прикурив, закашлялась.
— Спасибо, Надюша,— впервые он по имени назвал ее,— из вас получится отличная жена.
Надежда вспыхнула рассветной зорькой, нахмурилась, и ее голубые глаза потемнели. Она хотела ответить дерзостью, но сдержалась, больно куснув губу: на больных не обижаются!
