Дождь, весь день сеявший нудной изморосью, к полуночи иссяк, и в хмуром небе местами проглянули звезды. Заметно похолодало. Но бойцы были рады, что наконец избавились от лиха, надеялись малость высушить просыревшие обувь и одежду.
Шел третий час, а об отдыхе во взводе Славина никто не помышлял.
Пятую атаку батальон отбил в сумерках, уже не допустив солдат противника к берегу речки, потом на какой-то час все смолкло, а затем, тревожа бойцов, немцы повели методичный обстрел обороны одиночными минами и снарядами, и лишь временами совершали огневой налет по тому или иному участку, все время ракетами высвечивая подступы к своим рубежам.
Было очевидно, что гитлеровцы зализывают раны, готовясь к новому удару. Но не ждали его сложа руки и в батальоне. Спешно строилась вторая линия окопов по опушке перелеска, углублялись до полного профиля ходы сообщения, делались под укрытия новые землянки, пулеметные и минометные расчеты рыли запасные и ложные позиции. Необходимость работ была понятна, и люди без ропота занимались делом, сознавая, что стараются для себя. Настораживало другое. Почему-то из-за спины порой доносился глухой рокот, особенно ясно он слышался теперь, когда по фронту стрельба заметно поутихла, и бойцы вспоминали, что такие же раскаты дальнего грома слышались и вчера, но о них запамятовали во время боя. Спросили лейтенанта.
— Я не знаю,— еле шевеля распухшими губами, прямо ответил на вопрос Кирилл.
Его больше не беспокоили. Понимали, человеку, потерявшему в рукопашной зубы и чудом уцелевшему, не до разговоров. Они радовались, что командир не ушел в медсанчасть. Примостившись у небольшого костерка в недостроенной землянке, принялись гадать.
— Вязьму, должно, опять бомбят,— высказался Добрецов и, подняв вверх палец, вздернул округлый подбородок, прислушался — над головой прерывисто гудели моторы вражеских бомбовозов.— Еще вон идут!
— Эти — на Москву...
— Плыви — проверь,— усмехнулся длинношеий боец,— завтра увидишь, где место бомбами отметили...
— А я, товарищ сержант, склонен думать, что грохочет на оборонительных работах,— заговорил Камушкин.— Видимо, взрывами роют землю, чтобы скорее сделать...
— А что, ве-ерно: строить там начали-то еще в июле,— подхватил кто-то из бойцов, куривших в ходе сообщения,— теперь, знать, торопятся!..
Замолчали, и тут в углу землянки раздался мощный храп.
— Ишь, как склянки отбивает!..— удивился Добре-цов и, виновато глянув на лейтенанта, мол, засиделись с перекуром, один даже уснул, заторопился.— Полундра, нас не спросили, нам не доложили. Поплыли, братва, по местам — время не ждет!..
— Пусть еще немного отдохнут,— вступился за бойцов Кирилл, хотя видел, что сержант прав — дел было еще хоть отбавляй.
Ему стало жаль людей. Осунувшиеся, грязные и обросшие щетиной, с ввалившимися покрасневшими глазами, они, с благодарностью поглядывая на него, торопливо докуривали цигарки. От расстегнутых, измызганных в земле шинелей и сырых гимнастерок валил густой пар, отдавая терпким запахом пота и давно немытых тел. Когда они по-человечески отдохнут, вымоются и всласть поспят? Два месяца уже дивизия не выходит из боев, столько же люди не мылись в бане, и только дважды им сменили белье. Пора и в тыл отвести хотя бы на два-три дня. Или не до этого? Во-он сколько от Ельни отмахали!..
О том, что придется отходить еще, Кирилл думать не хотел.
Болели ушибленные челюсти, трудно было шевельнуть ущемленным языком, сосало от голода под ложечкой. Он с утра ничего не ел, а когда вечером Добрецов принес в котелках ужин, есть не мог. Хотелось лечь и чуточку забыться в сне, но он не позволял себе такой роскоши, считая, что командир, пока жив и в состоянии держаться на ногах, должен не только командовать подразделением, но и видеть, и знать все, что происходит вокруг.
Он считал, что ему повезло — в рукопашной три бойца получили серьезные ранения и два погибло. И сам бы отправился в гости к Церберу, если б не Володька Камушкин, самовольно оставивший телефон и с винтовкой бросившийся за ним в контратаку.
Кирилл еще не сказал «спасибо» своему телефонисту. Сначала было не до этого, а когда боль поутихла, почувствовал неловкость, что промедлил с благодарностью, и никак не мог поймать на себе ускользающий взгляд Камушкина.
Кириллу и в голову не приходило, что тот считал себя безмерно обязанным командиру, который берег его, придерживая около себя.
