Враг рядом

Славин поднялся на ступеньку и поднес было к глазам бинокль, но он не потребовался — до вражеских окопов было метров около пятисот и Славин все прекрасно видел и так: немцы спокойнехонько расхаживали между траншеями и землянками в полный рост и, будто в тылу, кое-где собирались небольшими кучками, местами жгли костры и грелись у огня.

—  Пять дней назад, когда меня ранило, они, сволочи, носа из окопов не высовывали, — зло проговорил боец, — а теперь будто насмехаются... Разрешите пальнуть, товарищ лейтенант!

Славин не верил, что тот попадет на таком расстоянии, но препятствовать не стал: пусть убедится, что сделать это, когда одна рука еле шевелит пальцами, не так-то просто, потом сам станет беречь патроны!

Он отодвинулся в сторонку, и боец, приладившись к винтовке, выстрелил в одного из трех о чем-то судачивших у дерева немцев. Те разом повернули головы в их сторону, и солдат, что стоял в центре, погрозил кулаком, но оставаться на месте они дальше не решились, отошли в глубь перелеска...

А как они, гады, сегодня начали последнюю атаку, вспомнив, возмутился Славин. Шажком. Выбираются из траншей и не спешат, поджидают остальных, на ходу переговариваются, а уж потом переходят на ленивую трусцу. Да и куда торопиться — русские-то не стреляют, далековато! Хорошо еще, не хватает фрицев на последний рывок. И тут, наверное, виноваты уже не они. Бойцы убедились в преимуществе огня в упор, где почти каждая третья пуля находит цель, и хотя страшновато, что какой-то немец и доберется до окопов и пришьет кого автоматной очередью к земле (случается и такое!), но подпускают солдат на сотню метров, а смельчаки и того ближе. И тут гитлеровцы не выдерживают.

Но вот-вот иссякнет и это преимущество. Попросту говоря, нечем будет стрелять, и тогда...

Впрочем, что будет тогда, Славин знал и думать об этом не хотел. Вопрос с собой он решил в тот день, когда узнал, что им приказано стоять тут до конца: если до того не убьют, последнюю пулю себе, и больше к этому не возвращался, понимая, что легче от того не станет.

Он подумал о Якорькове, всегда спокойном и решительном, и не мог поверить, чтобы тот на самом деле никогда не терялся, ничего не боялся. Скорее всего, держит себя в ежовых рукавицах и не теряет веру в своих товарищей.

Кажется, позавчера, когда Якорьков приказал на Осьме построить оборону «очагами» и он, Славин, усомнился в целесообразности этого решения, тот спокойно выслушал его до конца, хотя мог оборвать и заставить выполнить приказ, зная, что тот потом  удостоверится в своем просчете.

— А ты, Кира, поверь, что «очаги» себя оправдают, и увидишь, что так оно и случится, — убежденно проговорил он. Потом серьезно предупредил: — Без надежды, что без одежды: и в теплую погоду замерзнешь!

И ведь как в воду глянул!

Сейчас не только рота, все подразделения в полку свою оборону построили так, что основные силы занимают возвышенные участки и контролируют к ним все подходы, в то же время прицельным перекрестным огнем перекрывая стыки, что находятся в низинках и хорошо видны, а на ночь туда высылают усиленные секреты.

Выходит, в любом деле необходима вера в успех, даже если несколько шансов из ста? Не потому ли и не беспокоит его звонками Якорьков, мол, сам во всем разберется, парень как будто с головой, а потребуется что> спросит сам?