Надежда

Надо что-то предпринимать уже сейчас, не дожидаясь возможных осложнений, а он ничего не мог придумать и злился.

Снаряды и мины попадали на линию обороны от случая к случаю, почти не причиняя ей вреда. Можно, конечно, отсиживаться на месте, пережидая огневые налеты в окопных норах и подниматься на ступеньки стрелковых ячеек лишь в последний момент, когда гитлеровцы подбежат к речке. Но тогда уже не избежать потерь. А если учесть, что противник подтягивает к передовой все .новые, судя по нарастающей силе огня, артиллерийские и минометные подразделения, то дальше придется туго. Не в силах ответить врагу тем же, не имея разрешения сменить рубеж, долго ли удастся продержаться?

Единственная надежда была на близящуюся ночь. В темноте надо будет углубить до полного профиля ходы сообщения в тыл, к землянкам, пока только намеченным минувшей ночью из-за недостатка времени, и отводить туда людей, оставляя в окопах наблюдателей...

И вдруг его осенило. Можно ведь сделать вторую линию обороны, по опушке перелеска. Благо, немцы сейчас долбят там землю и не жалеют снарядов и мин! Когда же они, обнаружив настоящие окопы по кустарнику, перенесут удар туда, занять оборону у перелеска. По опушке воронок не сосчитать, их легко можно приспособить под стрелковые и пулеметные ячейки, соединить ходами сообщения, по мере необходимости пользоваться то первой линией окопов, то второй, а может, той и другой сразу!..

Он позвонил комбату.

— Добре, казак, удумал,— сразу же согласился Кор-шевой.— Хоть этим немцев сможем трошки поводить за нос!..

Вражеская атака, как и ожидал Якорьков, снова захлебнулась. Исход ее опять решили пулеметы старшего сержанта Грохарева. Они находились впереди стрелковых окопов, почти на самом берегу, в низинке. Верно, по правилам боя делать такое не полагалось. Но расчеты были под огневой защитой своих стрелков, и он строго наказал взводным следить, чтобы к ним не смогли скрыто приблизиться солдаты, особенно с флангов — с фронта к ним не подойти! А главное, их там не видели от леса вражеские наблюдатели. Пулеметчики открывали огонь только, когда враг вплотную подходил к речке.

Раньше бы Якорьков порадовался такой удаче: отбить три атаки и не раскрыть свою основную ударную силу — пулеметы, почти не понести потерь, такое удается не каждый день. Но первые дни боев давно прошли, как прошли и первые радости за свои удачи и маленькие хитрости. Теперь думать и хитрить, выгадывать и, когда надо, рисковать стало неотъемлемой частью его командирского дела, кропотливого, незаметного в составе батальона. Всем доставалось с лихвой, и каждый выкручивался, как мог, то помогая соседу, то призывая на помощь его. И то, что Якорьков предусмотрел вчера, построив на берегу речки дзоты, что послал во взвод Славина на полуостровок к сваленной бурей сосне расчет Закира Шамсутдинова, в полку стало давно нормой, и хвалить его за это никто бы не подумал, да и он сам бы удивился, случись такое.

Автоматчики, напоровшись на кинжальный и фланкирующий огонь пулеметов и не видя по жнивью места, где можно укрыться или залечь, врассыпную убирались восвояси. Следом, прикрывая их, уползали пятнистые бронетранспортеры, огрызаясь трескотней пулеметных очередей да лаем скорострельных пушек. И только два из них, пользуясь тем, что наши артиллеристы пока не стреляли, чтобы не раскрыть позиции, все еще шастали перед речкой, местами приближаясь к берегу, что-то высматривая и вынюхивая.