Впрочем, дяде Васе приходится потуже. Кончаются ли патроны в лентах, нагрелась ли в кожухе вода — ползи и доставляй, да не гляди, что над головой вьют паутину трассирующие пули и какая-то дура может угодить в лоб, не гляди, что на пути твоем лопаются с грохотом мины и снаряды, и опять же — любой осколок может продырявить!..
Не мед и наводчику. Хоть он и за щитом пулемета, а — на виду. Засечь его немцам нетрудно. Надо вовремя сменить позицию, сбить врага с толку. Пока у них с сержантом это удавалось, сержант — воробей стреляный. Надо только слушаться его во всем, и ничего с ним, Сережкой, не случится, сержант поможет и подскажет, позаботится о нем. Ну а то, что он порой подсмеивается над его молодостью и неопытностью, грех обижаться. Что он знает, что он видел? Не успел закончить школу, как началась война. Ребята пошли в военкомат, и он с ними, а там приняли заявления и направили в райком комсомола, оттуда — в дружины. Дежурили на московских крышах во время налета вражеской авиации на столицу, песком гасили зажигалки, сбрасывали их на улицы и во дворы. Потом вызвали в военкомат, сказали, что они зачислены в народное ополчение.
Дальше — занятия но строевой, изучение уставов и стрелкового оружия. Они готовились к боевым стрельбам, как вдруг их постригли, обмундировали, выдали винтовки и, погрузив в теплушки, отправили под Ельню. Там, разбив по командам, влили в сражающиеся дивизии. Так он, Сергей Рябухин, доброволец, оказался в этом полку и неожиданно стал пулеметчиком. Он уже знает пулемет как свои пять пальцев — может с завязанными глазами собрать и разобрать замок, устранить случившуюся в бою задержку, не раз стрелял по целям, указанным сержантом. Это когда еще стояли под Ельней в обороне и было относи1-тельное затишье. Но в настоящем бою за пулемет лечь еще не привелось. И когда Сережка видел вдали вражеские трупы, точно зная, что некоторые из них срезаны сержантом, чувствовал досаду и обиду оттого, что сам лично не убил ни одного немца. В письмах домой матери и сестренке Люське этот вопрос он обходил стороной, а рассказывал о Шишкареве, о его хитрости и отваге, сознавая, что при таком освещении событий тень славы сержанта неминуемо падет и на него. Пока довольствовался этим, мечтая о том дне, когда сам ляжет за пулемет, когда его уничтожающие очереди скосят десятки вражеских солдат и офицеров, а его имя прогремит в батальоне, а может, и в полку.
