Тяжесть войны

С одним никак не мог смириться Андриящев — с обидой, обидой гложущей и растравляющей, что нет пока возможности развернуться по-настоящему и на любой удар врага ответить хотя бы равным.

Вот и сейчас он думал о немцах, что те, вооруженные до зубов и самонадеянные, спокойненько завтракают, зная о своем превосходстве в силах, тогда как его бойцы как следует даже не смогли поесть, провалившись в мертвецкий сон, и не ведают, долга ли, коротка ли выпала им передышка. Чем, кроме выдержки, стойкости да терпения, могут они ответить врагу?

Андриящев проехал вдоль окопов роты Якорькова, не встретив бодрствующим ни одного бойца, но ротного за это не винил. Сам же приказал всем спать, веря, что заслон под Калпитой, в случае надобности, даст весть и станет с боем отходить, но противника не пропустит.

Замерла оборона, будто ее и нет. Только у моста через речку со странным названием Корея, куда он повернул коня, слышались приглушенные голоса, оттуда доносился звон топоров и скрежет пил, да время от времени звучали приглушенные команды — саперы строили деревянно-земляные огневые точки.

—  Ну, хлопцы, как жизнь? — будничным тоном проговорил он, давая этим понять, что обычного доклада тут не требуется.— Светает!

—  Один дзот принят, товарищ подполковник,— ответил Якорьков, отделяясь от группы саперов, укладывающих бревна наката на отрытый котлован,— через полчасика и в этот установим пулемет...

—  А вот под третий только копать начали,— показал в сторону саперный лейтенант.— Успеем ли до немцев?

—  Спасибо и за это,— соскакивая с коня и бросая повод ординарцу, молвил Андриящев, разминая затекшие в седле ноги,— в бою каждый дзот, что лишний взвод стрелков, поэтому вас здесь и задержали...

—  Ну что вы, товарищ подполковник,— отозвался пожилой усач, смахивая с лица рукавом мокрой телогрейки капли дождя и пота,— разве ж не понимаем? Зараз и третий спроворим, и еще, коль надо, лишь бы покрепче фашисту накостылять!..

Андриящев не ответил. Достав пачку «Казбека», взял из нее папиросу и молча протянул коробку бойцам. «Пусть хоть с минуту перекурят!» Но те, взяв по папиросе, прикурили и, зажав их зубами во рту, вернулись тут же к прерванной работе. Чувство благодарности колыхнулось у него в груди к этим уставшим, еле двигающимся людям, в основном пожилым, чуть ли не его погодкам, степенным и неторопливым, но слов благодарности не нашел и лишь согласно наклонил голову.

Здесь ему теперь делать было нечего, он повернулся в сторону заслона под Большой Калпитой, прислушался, но и там все смолкло. Должно быть, завтракает немчура, не до войны стало. Что ж, и ему не грешно воспользоваться затишьем!

Он взял повод у ординарца, ничего больше не сказав ни Якорькову, ни саперам, устало поднялся в седло и каблуками видавших виды сапог надавил бока коня.