Покрутила Сашку жизнь!
Круглый сирота, беспризорник,— мать и отца он помнил смутно, а от бабки, что приютила, злой, богомольной и скупой, убежал в одиннадцать лет с новыми дружками, уже поколесившими по стране,— он за двадцать три своих столько испытал и повидал, сколько другому хватило бы на всю жизнь. За плечами были и воровские притоны, и колонии для малолетних с неоднократными побегами, и детдом по соседству с заводскими мастерскими, куда потянула его потом дружная рабочая семья, и наконец армия, где окончательно почувствовал он себя равным среди других, где поверил в бескорыстную дружбу людей, где окончил полковую школу и стал младшим командиром.
Многое в своей бесшабашной жизни Сашка пересмотрел, многое понял, особенно в последние годы, многому научился и, заняв в командирских должностях первую ступеньку, с удивлением отметил; что его прошлой жизни пришел конец, что теперь он сам обязан учить и воспитывать других, а это требовало прежде всего спросить сполна с себя.
Ему нравилось положение командира. Помимо сознания, что он теперь в глазах других что-то да значит, Шишкарев почувствовал ответственность и за свои поступки, и за свой пулеметный расчет, и уважение подчиненных, старших командиров и начальников. Потому и старался не ударить в грязь лицом. С одним никак не мог сладить Сашка — занозой сидел в нем блатной жаргон, непутевые словечки то и дело слетали с языка — языка острого, злого и словоохотливого. Вот ему и приходилось не раз с виноватой миной выслушивать нравоучения взводного или политрука. Обещал он прежде думать, а потом говорить, но в глубине души был уверен, что горбатого, видать, исправит только могила.
Но время — добрый лекарь, оно незаметно делало свое дело. Сашка перед войной уже почувствовал сам, что в нем «нутро прикармливает культура», и он не утруждал себя раздумьями, что же ему больше помогло: то ли условия армейской жизни, где все на виду и все вместе, то ли усилия командиров и начальников, своя ли должность с многочисленными обязанностями и ответственностью, а может, книги, до которых пристрастился вдруг, или — все это вместе взятое, срывался теперь лишь в минуты крайнего раздражения, злости или, как это ни странно, легкой и безобидной болтовни в часы досуга, когда не было поблизости начальства и никто на его словечки не обращал серьезного внимания.
Здесь же, на фронте, к словам вообще никто особенно не придирался — было не до того! Не обращал на них внимания и он сам, поглощенный более важными заботами. Обстановка требовала «насолить гадине ползучей», ухитриться сберечь людей да и самому не попасть на мушку немца. Надо было успевать запастись для боя всем необходимым и заботиться, чтобы бойцы вовремя были накормлены, а при возможности, раздобыть что-нибудь из «теткиного аттестата», и тут в находчивости и умении развернуться его превзойти не мог никто. Везде у Сашки были «кореши», со всеми нужными людьми он мог ладить и быстро с ними договориться. Его хвалили за «умелую организацию», ставили в пример другим. И мало кто догадывался, что в этом большую роль для него играло немаловажное обстоятельство — Сашка не мог равнодушно глядеть, когда его кто-то в чем-то обходил.
Когда держали оборону у деревни Домнино, его расчет удачно расположился в баньке за околицей — был незаметен, а имел отличный сектор обстрела. Удача сочеталась и с другим. Сашка и тут не растерялся. Намекнул хозяевам, что у пулеметчиков в животе кишка кишке шиш кажет, а при таком моменте долго ли навоюешь? Этого было достаточно, чтобы бабка с дочкой и внучатами притащили в баньку все, что оказалось под рукой.
Читать далее: отзывчивочть
