Разгар боя

Немцы усилили обстрел, Кирилл, прислушиваясь к разрывам, старался определить, обнаружили ли те линию их обороны или же держатся за свои пресловутые квадраты, по которым большей частью ведут огонь — выпустят определенное количество снарядов и перенесут стрельбу в сторону. Но огонь противника с каждой минутой нарастал. К артиллерийским разрывам присоединились минометные. Дивизионные пушки и гаубицы уже начали с немецкими батареями дуэль, однако силы были далеко не равны: на каждый выстрел немцы отвечали пятью-семью и не сбавляли темпа.

Вокруг все гремело, шипело и грохотало, и различить можно было только близкие разрывы, остальное слилось в сплошной ухающий рев. Над обороной носились тысячи осколков, повизгивая так, что временами Надежде казалось, будто рядом режут сразу десяток поросят. Окоп наполнился кислым дымом сгоревшего пороха, в горле запершило и стало трудно дышать, бревна наката дергались, словно их кто-то все время толкал, а при близком разрыве снаряда они подскакивали, пропуская сквозь наброшенный на них лапник потоки супеси и мелких камней. Она чувствовала, как под ней ходуном ходит земля и с ужасом ждала, что бревна вот-вот обрушатся и всех придавят в окопе.

Под таким обстрелом Надежде быть еще не приходилось. Забравшись в нишу, она сжалась в комок, однако заметила, как Кирилл отправил к бойцам сержанта Добрецова с каким-то приказанием, хотела спросить брата, что происходит, но не решилась, поглядывая, как он сам с биноклем припал к смотровой щели. Она хотела сказать, чтобы спустился вниз, пока не кончится обстрел, но не решалась, боясь рассердить его опять. Она еще не знала, что брат уже увидел в просветы дыма и поднятой взрывами земли вражеских солдат, бежавших густыми рядами за танками и бронетранспортерами. Их шло не меньше батальона только на их роту, и Кирилл понял, что все предыдущие атаки были не больше как попытка выявить оборону и ее огневые средства перед решительным ударом.

В гуле и реве разрывов Надежда не слышала выстрелов полковых пушек, стоящих на прямой наводке. Не ведала она, как первые же снаряды подожгли вражеский головной танк и скособочили бронетранспортер, как потом задымили еще две машины, а остальные, ничего не замечая, ползли вперед, стреляя по обороне, пока еще один танк и пара бронетранспортеров не подорвались на минах, а пехота, обогнав броневое прикрытие, достигла берега. Оставляя там и тут падающих солдат, цепи уже бросились в воду, где вброд, где вплавь преодолели речку и, выбравшись на берет, устремились вперед. Надя отметила, что вражеские мины и снаряды уже не рвутся вокруг окопов, а пролетают дальше, к перелеску, и подумала, что огневой налет на оборону,  кажется,  закончился.

Она уже зашевелилась в норе, собираясь выбраться в окоп, как Кирилл что-то сказал вернувшемуся сержанту Добрецову и тот, опять выскочив в ход сообщения, выпустил вверх красную ракету. Она еще не поняла, что случилось, как оборона затрещала винтовочными выстрелами, как залились в захлебывающихся очередях ручные и станковые пулеметы.

Нет, сказала себе Надежда, чувствуя, как ее начинает грясти мелкая дрожь, это не конец обстрела, а бойцы отбивают уже четвертую за день атаку. Отобьют ли? Или придется опять отходить? Как же тогда она, ее ведь хватятся на медпункте? И туда скоро поступят раненые!..

Теперь ей не хотелось покидать норы, в надежность которой она поверила в последние минуты. Но мысль о раненых заставила ее выбраться наружу.

Все остальное было как во сне.