Политрук Серховцов

Бой стих так же быстро и внезапно, как и начался, и Коршевой с удовлетворенной миной на щетинистом лице наблюдал в бинокль, как немцы, попав под прицельный огонь стрелковых взводов и ручных пулеметов, откатываются к лесу с такой же прытью, с какой стремились только что к мосту.

Они даже не подобрали своих раненых солдат, и те, как могли, ползли и ковыляли вслед удирающим. Коршевой не удержался. Подлюки, обругал он вражеское начальство лишь о своей шкуре! И приказал ротным прекратить огонь.

В общем-то он доволен был результатом. Основные огневые средства батальона — станковые пулеметы и минометы молча ждали своей очереди. Не сделали выстрела и приданные ему полковая и противотанковая батареи. Из рот сообщили, что потерь нет, а на проселке и по обе стороны от него в жнивье валялось не менее полусотни убитых врагов да перед мостом горело четыре размалеванных тупорылых грузовика.

Теперь немцы приведут себя в порядок, подтянут артиллерию и минометы, развернутся по фронту, чтобы определить, с какими силами столкнулись на пути, думал Коршевой. Может, пустят танки и бронетранспортеры, кто ведает! Все будет зависеть от того, каков у них приказ: прорвать оборону или сперва осмотреться. Тут и ему, комбату, спешить нельзя. Знал по опыту многих боев, что немцы педантичны и действуют в строгом соответствии с приказом и уставом. Значит, потребуется им на подготовку по меньшей мере час. Он приказал ротным, чтобы бойцы отрыли, у кого нет, в окопах норы для укрытия от артиллерийского и минометного обстрела.

Теперь оставалось ждать.

Людей бы покормить, подумал Коршевой, потом уж вряд ли выпадет свободная минута. Он послал связного к поварам поторопить с обедом. Едва связной выскочил в ход сообщения, как под накат окопа, пригнув голову, ввалился комсорг полка.

— Серховцов? — обрадовался политруку Коршевой.— Молодец, что заглянул, скоро дело по-настоящему начнется, хоть ты поможешь мне.

— Ага, капитан,— согласно кивнул тот, пожимая комбату руку; бросил в угол вещмешок, устало плюхнулся на еловый лапник.— Теперь будем вместе, прислали комиссаром...

—  Да ну-у? Вот це гарно, а я сбился с ног один!..— переходя на смесь русского с украинским, как говорят на родине, обрадовался он и кликнул ординарца.— Шебунков, где ты, чертяка? Бери вещи комиссара та в блиндаж тащи их. Да сообрази там что-нибудь перекусить, мы зараз будем!..

Он не спросил, послали ли сюда комсорга или тот напросился сам. Порадовался главному — есть у него теперь помощник и советчик! Парень будто не глупый, смелый и неунывающий, а эти черты характера Коршевой всегда ставил в людях на первый план. Знал он и то, что в штабе политрук торчать не любил, большую часть времени проводил в подразделениях полка. И не просто отсиживался в землянках и блиндажах с командирами, а стремился заглянуть в самые отдаленные окопы и огневые точки, чтобы поделиться с бойцами новостями, рассказать им о боевых успехах товарищей, почитать свежую газету или «Боевой листок», а где надо — подсказать, помочь, напомнить. И если в это время начинался бой, оставался с бойцами до конца.

Случалось, со всеми поднимался и в атаку, хотя за это ему приходилось потом выслушивать нотации комиссара полка. Зато в подразделениях его ждали и любили — он был везде желанным гостем. И Коршевой верил, что не только сработается с новым комиссаром, но и станут они со временем друзьями, хотя по натуре сам был спокоен, расчетлив и нетороплив, хотя никогда зря не рисковал и осуждал в людях как чрезмерную осторожность, так и ненужную лихость. В решениях своих он был смел и тверд.