Тревога

Он не стрелял и минуту спустя, когда Найда подняла на крыло серенькую курочку, зато вскоре ловко сбил в стремительном полете двух петухов и повернул на виноградники, где, знал, на дневку любили ложиться русаки. Однако заполевать косого не привелось. Найда, челноком ходившая перед ним, поднимала зайцев за пределом выстрела, но это Тихона ни мало не заботило, он любовался прытью лопоухих, зная, что время не торопит и за отпуск еще не раз наведается сюда, уже без собаки. Он не заметил, как очутился у знакомого омута на излучине Терека, где в былые годы вылавливал на перемет пудовых сомов. Сейчас, должно, залегли на зиму, бродяги, не возьмешь!..

И тут услышал тревожный грохот. Он катился дребезжащей подводой от Стадиревской, и Тихон не мог понять, что же могло в это мирное октябрьское утро там, в станице, произойти...

—  Товарищ капитан!.. Товарищ капитан, командир полка кличет!..— тряс его телефонист.

— А-а, бис тебя сожри!..— очнулся Коршевой, поняв, что наслаждался сном, и удивился той ясности видения, с какой предстал ему последний отпуск дома. Обманулся только в одном — не в станице грохотало, а мины и снаряды рвали тишину где-то у Большой Калпиты.— Ротные звонили?

—  Ще ни-и...

Он рывком вскочил с лапника, придерживая сползающую с плеч шинель, и, стараясь унять озноб, сковавший тело, схватил протянутую трубку.

—  Что, капитан, разбудил? — услышал он голос Андри-ящева.— Считай, брат, немцы виноваты. Навалились на заслон и давят...
—  Сейчас подниму роты...
—  Я, Тихон Порфирьевич, не о том. О нашей обороне противник еще не знает, и если на том сыграть...

—  Понятно!..— схватил его мысль Коршевой.— Прикажите заслону, как выйдет из перелесков на видимость речки, подводы пустить галопом на мост. Тикаем, мол! А сами нехай в стороны до крупного леса подаются, туда им ближе от перелеска, чем до моста, и кустарник попадается. А мы...

—  Верно, капитан. С приказом к заслону сейчас отправится связной. Готовься!..

—  Ротных мне, мигом! — бросил он телефонисту, отдавая трубку, и взял бинокль.

Адъютанта, адъютанта старшего б сейчас, с досадой и обидой, что вот уже третий день один, без начальника штаба, управляется в батальоне, вздохнул Коршевой.

Убили адъютанта старшего. В первый же день отступления по-глупому погиб. Ему бы, старшому, сховаться в кювет да переждать, пока не пронесутся над расчлененными колоннами рот фрицевские коршуны с крестами на крыльях и фюзеляжах, а он метнулся к остановившейся вдруг повозке. Хотел, видать, отогнать в сторону с проселка, да не успел. На месте, где маячила повозка с замешкавшимся ездовым, остались дымящаяся воронка, передок с перебитыми спицами колес да половина лошади с дергающимися ногами. Нет в батальоне и комиссара: ранило под Ельней. А нового все шлют... Вот и приходится тянуть все самому да кое-что поручать телефонисту и ординарцу.

Правда, не один он, Коршевой, осиротел. В батальонах большой недокомплект комполитсостава. И хотя командир полка пообещал кого-нибудь прислать на должность адъютанта старшего, но сможет сделать это не раньше, чем с прибытием людей из госпиталя или армейского резерва. А когда это случится?.. А, чего гадать, легче не станет! Терпи да жди, казак, авось и дождешься!