Всю ночь Андриящев не сомкнул глаз...
Батальоны получили участки и занимали оборону, и он, зная своих комбатов, мог бы и расслабиться, немного поспать, не сомневаясь, что задание они выполнят в срок, а усиленный пулеметами и батальонными минометами заслон, оставленный километрах в шести под Большой Калпитой, задержит противника. Но он не разрешал себе никакой поблажки, когда остальным не до сна, и все время ловил доносившиеся из-под Калпиты взрывы и пальбу, где бой то угасал, то разгорался.
Порой ему казалось, что звуки неумолимо приближаются, он даже начинал различать отдельные выстрелы, и тогда вытягивался в седле, подаваясь вперед, точно хотел получше разобраться в хаосе разразившегося треска, и уже кусал губы, опасаясь, что враг, несмотря на все его, Андриящева, меры и старания, не позволит полку хотя бы зарыться в землю, ибо на большее не рассчитывал, зная, что люди работают на пределе и держатся на ногах из последних сил. Но звуки боя вдруг отдалялись, глохли, и он облегченно вздыхал, понимая, что их нанесло порывом ветра, изменившим направление.
К рассвету стали поступать из батальонов сообщения, что работы сделаны, роты окопались и готовы к бою, и он немного успокоился.
— Кормить людей и — спать,— разрешил он.— Спать всем!..
Сам даже не спешился, остался в седле, хотя теперь в бодрствовании, казалось, не было необходимости. Но он поехал в батальон капитана Коршевого, просившего выделить ему полковых саперов, когда те завершат минирование подступов к обороне, мол, участок его самый что ни на есть опасный и не мешало бы построить хотя бы два-три дзота, а своими силами ему с этим к сроку не управиться.
Андриящев видел — хитрит комбат, и сам управился б с постройкой. Но действия его одобрил. Предстоял бой, может быть, не в пример прежним по тяжести и продолжительности, и людям надо было отдыхать.
Конечно, и саперам доставалось в эти дни, порой даже больше, чем стрелкам, ибо плелись они в хвосте арьергарда, минировали дороги и проселки, рвали и жгли мосты, устраивали на пути завалы из деревьев. Хватало им дел и на промежуточных рубежах — чем могли, помогали сражающимся подразделениям. Но теперь, когда полк занял оборону и об очередном отходе ничего пока не слышно, с началом боя саперы уйдут в тыл и получат какое-то время на отдых, поэтому Андриящев и уважил просьбу Коршевого, и теперь решил взглянуть, что сделано саперами и много ли у них еще работы.
Брезжил рассвет, и он уже различал вблизи замаскированные окопы, видел там и тут бойцов. Люди спали в невообразимых позах. Одни свернулись калачиком на дне окопа, лежа на поле шинели и укрывшись другой, вторые растянулись в ходе сообщения у своей стрелковой ячейки прямо под дождем, третьи, прячась от него, залегли, как сурки, в отрытые под стенкой норы, и их трудно было разглядеть, иные из наломанного лапника соорудили себе постель и устроили над головой навес. А вот этот пулеметчик, видимо выбившись из сил, так и уснул в ячейке, сидя на земле с зажатым в коленях котелком супа, лишь ополовиненного, свесив набок голову.
Андриящев шумно вздохнул.
