Военфельдшер Славина

Санитарная двуколка, торопящейся уточкой переваливаясь с ухаба на ухаб, ходко катилась за повозками батальонного обоза, и ее сердитое покрякивающее тарахтенье, вливаясь в поторапливающие крики команд и обиженные голоса ездовых, срывающих зло на лошадях, тягучий скрип колес и чавкающий топот конских копыт по вконец разбитой и раскисшей дороге, взбадривали Надежду, напоминая общей суматохой курские базары, куда в воскресные дни съезжались с окрестных сел сотни подвод, телег и тарантасов с плодами деревенского труда.

Но эти воспоминания не доставляли ей той радости, какую она испытывала девчонкой, приезжая на телеге с отцом и матерью в Курск, а отдавались болью утерянного и безвозвратного счастья, и ей хотелось поскорее забыться в сне или же в работе — такой, чтобы не было времени вздохнуть.

Однако она не могла себе позволить ни того, ни другого. Их батальон, двое суток не вылезавший из арьергардных боев, уже в сумерках миновав выставленный командованием заслон у Большой Калпиты, торопился догнать ушедший полк, и ей, командиру санитарного взвода с несколькими раненными под вечер бойцами, осталось одно — идти вслед за двуколкой и думать, чем и когда окончится это неожиданное для всех отступление, при котором командование боится потратить даже несколько минут на привал.

Ухватившись рукой за борт дергающейся двуколки, чтобы не поскользнуться и не упасть, она торопливо перебирала отяжелевшими ногами, время от времени пытаясь стряхнуть с хромовых сапожек, казавшихся пудовыми, ошметки грязи, хватала раскрытым ртом холодный воздух и не замечала этого, облизывая пересыхающие губы, обветренные и потрескавшиеся, и то и дело прикладывалась к фляжке с водой.

—  А ты, дочка, залазь до нас,— глядя на ее усталые движения и тяжелые вздохи, сжалился пожилой боец, здоровой рукой поправляя сползающие то с головы, то с предплечья окровавленные повязки.— Малость потеснимся, и уместишься...

—  У вас и так не повернешься! — благодарно отозвалась Надежда, думая, что боец прав — она не очень-то стеснит раненых в двуколке, примостившись на борту, но мысль, что она здоровая будет ехать в переполненной колымаге и это увидят идущие следом измотанные боями и давно не спавшие бойцы роты, где одним из взводов командует ее родной брат Кирилл, заставили ее отказаться.— Нет, нет, я не хочу, я не устала!..— заторопилась она, боясь поддаться соблазну.

Конечно, она могла избежать многих неудобств и тягот фронтовой жизни, согласись уже в ходе боев на неоднократные предложения командования перейти в медсанчасть полка, но всякий раз, не задумываясь, отвергала их — не хотела разлучаться с братом. Ей казалось, что находясь с ней в одном батальоне, Кирилл станет меньше рисковать жизнью и останется жив, в худшем случае, случись ранение, она тут же окажется под рукой и своевременно окажет ему помощь, вытащит из-под огня, спасет. Да и сам случай, сведший их в одном батальоне, казался ей добрым предзнаменованием, судьбой, и она не хотела идти против них, хотя и знала, что в полку почти никто не верил в счастливую случайность.

Два года назад Кирилл по комсомольскому призыву ушел с третьего курса строительного техникума в Грозненское пехотное училище, а Надежда в тот год поступила в Курске в медицинское. Выпустили их с началом войны, и она в звании военфельдшера второго ранга попала по распределению в формирующуюся здесь же, в Курске, стрелковую дивизию, куда, к ее радости, через несколько дней прибыл из училища с группой лейтенантов и Кирилл.