Вот ради этого наступающего момента он, ротный, и выбросил вперед на фланги два взвода лейтенанта Славина и младшего лейтенанта Головастенко.
Пока они вести о себе не подавали, и солдаты, ливнем автоматных очередей отвечая на огонь стрелков, оседлавших дорогу, рванулись к речушке, не глядя по сторонам.
«Вот теперь пора!» — сказал себе Якорьков, и в этот миг в лицо врага ударил огонь четырех ручных пулеметов, выдвинутых по кустарнику вперед.
Два «дегтяря» били кинжальным, рассеивая очереди по фронту, два других — косоприцельным, друг другу на перекрестье, и солдаты не выдержали, залегли. Но не попятились. Отвечая на огонь огнем, вскоре, где ползком, где короткими перебежками, подались в стороны, норовя обойти огневые точки и скорее с ними разделаться, чтобы потом уже без помех ворваться в оборону и там довершить разгром, и Якорьков подумал, удайся им этот шаг, и все его надежды полетят к чертовой бабушке.
Но и этот момент был тоже предусмотрен.
Теперь немцы, как нельзя лучше, подставили свои бока и тыл тем выдвинутым на фланги взводам, и дело оставалось за Славиным и Головастенко. И если Славин не упустил удобную минуту, внезапно обрушив на противника огонь, где тот не ждал, и на левом фланге атакующие замешкались, повернули назад, то Головастенко что-то медлил, а огонь врага на правом фланге нарастал, он заставил замолчать пулеметы Хизанашвили, и солдаты там, воспользовавшись заминкой, поднялись с земли.
«Он что, с ума сошел?!» — взорвался Якорьков, не ожидавший от Головастенко такого ротозейства, и, выскочив с автоматом из окопа, бросился к нему...
