Оборона

Дивизия, бросив уже никому не нужные за Ельней рубежи, за двое с половиной суток отшагала на восток добрую сотню километров, и Якорьков не сомкнул глаз. Рота не выходила из боя, действуя в арьергарде, и он от злости, криков и ругани сорвал голос и отупел, и теперь все, что от него требовалось, как от командира, выполнял машинально, не задумываясь, что же станет с ним завтра или через несколько часов.

Знал одно: прикажут — сделает все, чтобы этот приказ выполнить, даже если придется заплатить жизнью, и это уже не беспокоило, не обижало. За три с лишним месяца войны он увидел столько горя и страданий, крови и смертей, что не могло уже ничего его удивить, и свою жизнь в потоке общенародной беды расценивал не дороже щепки, попавшей в водоворот событий.

Но что делает с человеком радостная весть!

Если б дела могли, как говорят в народе, «гореть» или «кипеть», они бы и горели сейчас, и кипели в руках Якорькова. Он носился из конца в конец обороны, удивляясь и чувствуя, что свежеет и становится легче тяжелая голова. Еще час-другой назад он с отчаявшейся покорностью ждал момента, когда прикажут остановиться на отдых или занять назначенный рубеж, втайне надеясь, что не только бойцы и подчиненные командиры смогут хоть сколько-нибудь отдохнуть, но и сам он соснет немного, и это было пределом его мечтаний. Сейчас спать ему уже не хотелось, и тут, наверное, сказалась не только весть о награде.

Оборону за речкой занимал весь полк (а потом он узнал, что и другие части и соединения их 24-й армии!), здесь же, на готовившихся  к бою рубежах,  появились полковые и дивизионные саперы, артиллерийские командиры, связисты тянули провода, по возможности пряча их в попадающиеся на пути укрытия, и это подсказывало Якорькову, что отступлению пришел конец, даже если где-то кого-то в ходе боев и потеснят и еще придется отойти, и это вливало в него невесть откуда взявшиеся силы.

Он торопился. Надо было к рассвету не только зарыться в землю — окопы, слава богу, рыть бойцы научились, что кроты! Для стойкой обороны требовалось стрелковые ячейки соединить ходами сообщения, хотя бы на первый случай и не в полный профиль, построить командный и наблюдательный пункты, землянки и блиндажи для укрытия от артиллерийского и минометного огня и отдыха людей, подготовить пулеметным расчетам запасные позиции, организовать пункты боепитания и санитарный, накормить людей, а время бежало, что вода сквозь неплотно сдвинутые пальцы.

О том, сумеет ли дать бойцам хоть чуточку передохнуть, Якорьков не знал, хотя понимал — такой отдых им необходим, иначе свалятся в своих окопах и ячейках и ничем потом их не поднять, и тогда, начнись бой, случиться может непоправимое, и эта мысль держала его в страхе, заставляя торопить  с  работами.

Во взводе Славина — правофланговом, располагающемся на стыке с соседним полком у слияния речек Корей и Осьмы, он был часа полтора назад. Там окопы уже были готовы, благо, сырая земля. Они начали копать ходы сообщения. Теперь он увидел змеящиеся чернотой щели, глубиной по колено, что соединяли друг с другом стрелковые ячейки отделений.

Это уже было похоже на какой-то рубеж, где можно зацепиться, осесть.

—  А взводный где? — спросил он, не встретив Славина среди бойцов.

— Вниз пошел, товарищ старший лейтенант, к речке! — ответили ему.