Якорьков

Пока старший лейтенант Якорьков лечился в полевом госпитале под Вязьмой, его родную, Сотую дивизию, ставшую Первой гвардейской, перебросили куда-то, а Якорькова направили в другую. Там, в полку, сразу же предложили должность на выбор: начальником штаба батальона или ротным — после боев за Ельню в подразделениях части не хватало по штатному расписанию более половины командного состава, и каждого прибывшего из армейского резерва встречали чуть ли не с распростертыми объятиями, тем более из госпиталя, «стреляный».

—  В штаб прошу не посылать,— спокойно заявил Якорьков, решительно сжав губы и нахмурившись.

Командиру полка понравился ответ молодого командира.

«За должностью не гонится»,— удовлетворенно отметил он, знакомясь с послужным списком прибывшего, и решил, что тот мог бы претендовать и на комбата: ротой командовал более года, за спиной финская, на фронте — с первых дней войны, и лиха, надо полагать, хватил под завязку.

—  Что ж, старшой, неволить не стану,— согласился подполковник Андриящев.— Ступайте в батальон капитана Коршевого, а дальше время покажет, Коршевой долго не раздумывал.

—  Шестую, старший лейтенант, шестую принимай,— не успев познакомиться, приказал он,— там только два средних командира: лейтенанты Славин и Хизанашвили.

Остальными взводами командуют сержанты!..

Через несколько дней в роту прислали еще одного — младшего лейтенанта Головастенко, запасника лет тридцати пяти, по образованию зоотехника и, как определил Якорьков с первого взгляда, человека сугубо штатского.

«Что ж, на безрыбье и рак рыба»,— утешил себя ротный и, будучи военным, кадровым командиром, почитающим везде и во всем порядок, в отношениях с людьми прямой, а под горячую руку и излишне резкий, не удержался:
— Приведите в порядок обмундирование, товарищ младший лейтенант, сидит на вас, что на огородном пугале. А бойцы по внешности командира судят, можно или нельзя ему доверять жизнь!

И хотя Головастенко часа три потел в землянке ротного, с помощью его ординарца Андрея Подзорцева подгоняя под рост шинель, хотя тот, сжалившись, обменял ему свою запасную командирскую пилотку с красным кантом на его, бывшую в употреблении, большеразмерную, хотя к, гимнастерке был подшит новый подворотничок и начищены до блеска головки кирзовых сапог, общий вид его, как говорится, оставлял желать лучшего.

«А, черного кобеля не отмоешь добела!» — махнул рукой Якорьков и повел Головастенко во взвод к бойцам, и с тех пор, кажется, не было дня, чтобы за какую-либо малость не отчитал он в общем-то старательного и исполнительного командира.

Лейтенанты Славин и Хизанашвили пришлись ему по душе.

На первый взгляд они резко отличались друг от друга. Спокойный и рассудительный, Славин по натуре был нетороплив, дела вел основательно, наверняка. Перед ним, ротным, не заискивал, в друзья не набивался, с разговорами не лез, пока не спросят. Хизанашвили отличала вспыльчивость, в делах был скор, горяч и нетерпелив, так что приходилось за ним глядеть и глядеть. Роднила же лейтенантов служба — оба военное дело знали и любили, суть приказа схватывали на лету, а если что и недопонимали, не стеснялись переспросить.