— Далеко-о, сапсем близка, наш дел маленький,— задумчиво проронил командир второго расчета Закир Шамсутдинов, касаясь рукой плеча Сергея, и вдруг в голосе его прозвучала тревога:— Другой думать надо: от Вязьмы до Москва рука тяни! Зачем так близка Москва идем?
— А может, Закир, заманиваем их, как Кутузов Наполеона? — ухватился Сергей за исторический пример.— И там, где летом строили оборону, дадим главный бой?..
— Да-аешь, гляди, как бы тебе по лбу не врезали! — обозленно проворчал Шишкарев и сплюнул через щербатые зубы в чавкающую под ногами грязь.
— Э-э, Сашка, по лбу может каждый попадать,— рассудительно заметил Шамсутдинов.— Подставляй не надо. Ты другой думай, другой говори: генерал — есть, маршал — есть, большой штаб тоже есть, Сталин есть! Вместе они хорошо считай, где отступление нада, где оборона стоять, время пришел — вперед иди...
— Верно говоришь, Закир,— вмешался в разговор Грохарев, шагавший позади взвода: оттуда обе повозки с пулеметами и бойцы все на виду.— У каждого — свой долг, вот и выполняй его, а за других не беспокойся!
— Не темни, КОМЕЗВОДЭ. Скажи: мой расчет разве где закосил? — огрызнулся Шишкарев.— Без приказа не драпали! Скажут: «Стой!» — и стоять будем, пока живы. Почему же другие не устояли? И вот расплачиваются все!
Об этом не раз думал в последние дни и сам старший сержант, но не находил ответа. Знал, что этот вопрос не дает покоя не только его пулеметчикам, но и всем бойцам — роты, батальона и, надо полагать, не только в их полку, в их дивизии. Да вот ответа на него сейчас толком не получишь — не до того, придет время, разберутся. Теперь надо ошибку исправлять, коль такая произошла, и если тут не сыграли роль иные, более веские причины.
— Неведомо нам, Саша, где, что, как и почему случилось все,— ответил он спокойно Шишкареву,— потому и не имеем права кого-либо осуждать. Для нас сейчас самое лучшее, себя обуздать. Тогда и на душе спокойней будет, и себя уверенней почувствуем!
— Правилна, товарищ старший сержант, когда шайтан душа зайдет, человеку аман, плоха, значит,— отозвался Шамсутдинов.— Говорит язык — голова не думает, глаза плохо смотрит. Надо всем крепко думать — оборона станем, фашиста шибка бить будем, дальше не пойдет фашист. Тогда победа придет, война кончится!..
Ему никто не возразил. И не потому, что с ним согласились, не нашли к чему прицепиться. Знали, пустыми разговорами сильнее растравишь душу, уж лучше думать о чем-нибудь другом, понятном, ну хотя бы об этой чертовой погоде. Прошел бы уж, что ли, дождь да перестал. Так нет же, сеет и сеет, подлец, да еще с ветерком.
Расквасил дороги, насквозь промочил отяжелевшие шинели и пилотки, вдрызг разбитые ботинки и сапоги, сечет холодными иголками давно не бритые, поблескивающие от света вспыхивающих цигарок, заморенные лица.
— И когда этот Илья Пророк угомонится?! — нашел повод для отвода души Шишкарев.— Все одно к одному, видать, беда одна не ходит!..
— Немцам тоже не сладко...— заикнулся было Сергей, желая сказать, что дождь и вынужденное отступление ставить рядом нельзя, но его не поняли.
— Мы пешедралом, а они на машинах!..
— Их танкам да бронетранспортерам дождь нипочем...
— Тоже сравнил!..— взъярились пулеметчики, словно обрадовались, что есть на ком сорвать накопившиеся обиды и злость.
— Ну чего, братва, горло рвете — Сережка есть Сережка!..— Неожиданно усмехнулся Шишкарев, желая успокоить товарищей.
Пулеметчики заулыбались, снисходительно взглядывая на детскую фигуру, облаченную в армейскую одежду. Им полюбился этот щупленький, стеснительный паренек, на вид еще мальчик, с пушком на верхней губе, ничего не видевший и не знающий в жизни, кроме школы, терпеливый и упрямый, не желающий поблажек.
Все теперь старались показать, что напустились на него без умысла.
— А ты, хлопец, губу не дуй,— с ласковой наставительностью сказал все время молчавший Тима Суховей, второй номер расчета Шамсутдинова.— Они что кобели станичные, абы сбрехать бы на кого,— и улыбнулся.— А так не кусаются!
— Ты, Тимофей-Суховей, полегче на поворотах,— хохотнул Шишкарев,— а то Закир спустит на тебя собаку — вмиг подносчиком патронов сделает. Верно, Закир?
— Пустой слова больно не делают,— ответил тот.— Мал-мал шутил Тима, мал-мал смеялись все. Всем хорошо!
Грохарев, усмехнувшись, мотнул головой: молодец татарин, в точку попал — людям в тяжелую минуту нужна разрядка, и он это понял лучше других...
Читать далее:
Лейтенант Славин
