— И Гришка, и Потап, вон тот медведь,— оба три месяца жили у нас дома. В картонном ящике, возле моей кровати... что? Ну да, медведица погибла... Бывало, не спится им, скулят в ящике, просят чего-то. Я их возьму к себе в кровать,  под одеяло, сунутся носами мне под мышки и спят.
— Здорово как! Идем ко льву.
Цезарь. Старик.— Володя подошел к другой клетке.— Из цирка привезли. Так он целыми днями и лежит, положив голову на лапы. Цезарь!
Из цирка! — Нина удивленно и грустно глядела на льва.— После шума, музыки, яркого света — за решетку. Уйдем отсюда.
Сейчас. А это — дикая собака динго. Но совсем ручная.
Оглянулся. С той стороны двери прижал к стеклу Жорки, лицо его расплющилось и было
похоже на разовую лепеху. Жорки замахал рукой, но Володя сделал вид, будто не заметил его: начнет опять про свою поэзию... Он обернулся — Жорка уже не было.
«Вовка, привет! Позабыта я, позаброшена с молодых, юных лет! Так, кажется, поется в песне? Девчонки уже не были неделю, ты что-то тоже не появляешься. Может, ты пал на дуэли, «стрелой пронзенный»? Ужас! А я уже начинаю ходить... Приходи, пожалуйста. Я так скучаю тут, мне так надоела больница. Жду! Лена».
— От кого-то письмо? — шепнула Нина.
— От одного... старшего товарища. Была переменка. На задней парте сопел Валька
Сыч, писал что-то, а Колька Рыбин и Шурик Бобров в «перышки» играли; Колька то и дело тихо вскрикивал: Бобер обыгрывал его в чистую.
— А вот и от меня письмо,— сказала Нина.— Ухожу. До вечера!
Нина схватила портфель и побежала к двери класса.
Жизнь... Что это за штука Музыка играет На, питайся Да так оно Все засмеялись День тянулся Большие и маленькие картоны И сердце забилось Попробовала проволоку Представление окончилось
|
