— Ладно. На, питайся... Был я у Лены, о тебе спрашивала.
— Устроюсь на «американках», буду тебя с утра
 ночи катать,— пообещал взбодрившийся Грека.— ты Ленке привет передал?А ты ничего не забыл? Прощение у Нины попросил?
Мое слово железное. На втором уроке... Я луку подмету. А ты знаешь, Нинка девчонка липовая...— Он дожевал бутерброд и помедлил, будто отел еще что-то сказать, но не решился, потом махнул рукой и, как-то криво усмехнувшись, произнес: — Смехота! Вот у тебя отец вернулся, и мой... тоже объявился.
— Вот здорово! В отъезде был?
Да ну! Мне было лет восемь, как он однажды
говорит: «Еду на Колыму. Деньжищи там лопатой гребут. Нагребу — и вернусь». Вот и все. То письмишко, то деньжат пришлет, то телеграмму, мол, жив-здоров, Рогов. Мы так его с мамой и зовем — Рогов. Потом на Камчатку укатил. И вот пишет: «Возвращаюсь. Наездился. Простите меня».— Грека сжал кулаки, сказал с угрозой: — Пускай только вернется... путешественник!
Лишь только Володя вошел в класс, поднялся невообразимый шум, все ринулись к нему, и он сдвинул повязку и показал синяк. Странно, но только Нина была равнодушна ко всему. Володе казалось, что она будет глядеть на него особенно внимательно и опять пожимать под партой руку, но Нина даже не глянула на синяк. Ни утром, ни сейчас!..
В это время в класс, как корабль в гавань, торжественно вплыл преподаватель литературы Варфоломей Федорович. Он грузно сел, и стул под ним заскрипел. За доброту и за то, что всех школьников Варфоломей называл «сынками» и «дочками», он был прозван «Папой Варфоломеем». Великий знаток литературы, книг, писательских судеб, лично знав писателей и друживший с ними, он казался Володе такой же, как дядя Коля-капитан час-
Сижу я с ней Володя перебирался Быстро поели Жизнь... Что это за штука Музыка играет Да так оно Все засмеялись Идем ко льву День тянулся Большие и маленькие картоны
|
