Роковое утро

В семейном архиве Петра Васильевича хранится памятный снимок. Возле небольшого костра — группа авиаторов эскадрильи. Глубокая осень, чувствуется, уже прохладно: все в меховых куртках, фуражках, ботинках на толстой микропоре. У каждого на боку — кобура с пистолетом. Позади виден склон горы в серой дымке. Рубан примостился на каком-то ведре, перевернутом вверх дном, помешивает длинной щепкой поленца в костре.

Его слегка вытянутое, похудевшее, в полунаклоне лицо спокойно, однако легко угадывается усталость. Нечасто, наверное, выпадали свободные минуты. А случился момент — решили сфотографироваться на память.
Возможно, так же сидели летчики перед вылетом и в то роковое утро 16 января 1984 года. Ушел на задание замкомэск майор Чехов, за ним повел группу Рубан. Но на аэродром тогда вернулись не все. Когда Чехов приземлился, услышал потрясшее его известие: на самолете командира снарядом перебило рули. Петр Васильевич катапультировался, однако высоты для полного раскрытия парашюта не хватило.

Позднее уточнили детали: техника работала нормально, комэск действовал правильно, грамотно, но самолет после попадания снаряда стал неуправляемым. К тому же — в горах. Не довелось узнать отважному летчику, что за два дня до гибели ему присвоили очередное воинское звание — подполковник, представили  к  званию   Героя  Советского  Союза.
Жизнь Рубана трагически оборвалась в самом расцвете — в неполные 34 года. У каждого, кто когда-либо с ним встречался или служил, — самые светлые воспоминания об этом прекрасном человеке, принципиальном коммунисте, замечательном командире и летчике, беспредельно верном своему воинскому долгу. Вот строки из его последнего письма сыну и дочери, вложенного в конверт вместе с письмом жене: «Любимые мои, родные мои дети! Как я скучаю по вас, но вы должны понять меня, своего папу. Я нужен здесь, в Афганистане, так как богачи по сей день обижают бедных, а я хочу, чтобы афганские дети  были так же счастливы, как и вы».

Рубана всегда отличала трогательная любовь к детям — своим и чужим. С фотографий, приколотых над кроватью комэска, всякий раз провожали его на боевое задание веселые, жизнерадостные жена с Оленькой и Олежкой. Чужую боль Петр Васильевич воспринимал как собственную, с искренним сочувствием спешил облегчить ее.
За месяц до гибели Петр Васильевич, работавший с огромным напряжением моральных и физических сил, поистине на пределе человеческих возможностей, получил краткосрочный отпуск. Два дня отдыхал в кругу семьи. Много рассказывал об афганском народе, о трудной ситуации, сложившейся в стране, об огромной, бескорыстной помощи советских воинов трудящимся ДРА в защите революционных завоеваний.