Чувство долга

Николай не сомневался: солдаты скорее погибнут, чем пропустят бандитов. Чувство долга у них превыше всего. Незадолго до этого боя замполит послал от имени командования письма их родителям: благодарил за хорошее воспитание сыновей. В одном из недавних сочинений (и такую форму политико-воспитательной работы ввел Шорников) на тему «Достоинства, которые ты ценишь» все воины, не сговариваясь, первым номером назвали честь...
Пристально следил Шорников, как солдаты ползли к мельнице по арыку — неглубокой, похожей на траншею, канаве. Вот один из них, кажется, Комеков или, может, Джураев, — издали трудно различить, кто конкретно, — чуть приподнялся над кромкой арыка, чтобы посмотреть, где душманы, и тут же его тело резко дернулось, осело на дно. От сознания того, что бандитская пуля сразила товарища, ярость закипела в сердце Николая с новой силой.

Шорников опять взялся за автомат. Бросив быстрый взгляд на арык, заметил: тот, в кого только что попал враг, скованными движениями, упираясь в дно, медленно толкал себя вперед, к мельнице, где залегли уже трое его товарищей. Будто наяву, представил Николай, как струится за солдатом кровь, и его охватило до слез жгучее чувство гордости за своих подчиненных. Долг, ответственность за выполнение боевой задачи на глазах политработника переплавлялись в конкретные героические поступки.

Справа, на другой стороне кишлака, глухо ухали гранаты, строчили автоматы, гремели одиночные выстрелы винтовок: бах-трах-та-та-та... Бой шел на большом пространстве. Похоже, размышлял Шорников, вся рота, рассредоточенная при спуске, ведет очаговую оборону. В таком случае надо драться, хотя положение складывалось неблагоприятное: слишком много душманов ползло на его группу, занимавшую очень неудобные позиции. Хотя на склоне хребта в разных позах замерло навсегда немало бандитов, их словно бы не убавлялось. Прячась за валуны, «защитники ислама» стремились до минимума сократить дистанцию до наших солдат, чтобы потом решительным броском смять их...

Еще позавчера Николай чувствовал себя счастливчиком: в кармане лежал отпускной билет и по расчету сегодня, 11 мая 1980 года, ему бы быть уже в Алма-Ате, где ждали жена Надя с восьмимесячной Татьянкой. Оттуда всем семейством намечал поехать в родную Сибирь, провести там отпуск.
Что влечет нас в места, где родились, выросли? Такая же речка, такие же лес и поле, как везде. Но почему всякий раз, как увидишь чету белеющих берез, знакомых с той самой поры, когда научился ходить, реки серебряный изгиб, колодезный журавель у неказистого внешне домика, сожмется вдруг сердце, засосет радостно под ложечкой? Да, вот тут-то каждой клеточкой ощутишь, что без отчего края ты точно дерево без корней.