Служба в Афганистане

Службу в Афганистане Шорников начал заместителем командира роты по политической части. Знакомясь с ним, командир старший лейтенант Владимир Косинов особого радушия не проявил, ограничился короткой официальной беседой. «Ничего, — успокоил себя Николай. — О человеке по делам судят».
А сдержанность Косинова объяснялась просто: он еще находился под впечатлением Недавнего неприятного разговора с замполитом батальона, в своей обычной высокомерной манере отчитавшим его за устаревшую наглядную агитацию ленинской комнаты.
—   Оформите по этим эскизам, — передавая листки с чертежами, потребовал  замполит батальона.
—  Но у меня нет материалов, — пожал плечами Косинов.

В ответ — холодное:
—  Ищите!
В подразделении удивлялись, как такой человек оказался на политработе. С легкой руки местных остряков за ним сразу же закрепилось неблагозвучное прозвище — «щелкунчик»: уж очень лихо щелкал замполит батальона каблуками перед старшими по званию и должности.
На другой день службы Шорникова в роте командир вручил ему эскизы: к такому-то сроку, мол, ленинскую комнату нужно подготовить.
—  Изучим, — кивнул Николай.
Шорников положил листки в полевую сумку. Знакомился с людьми, подолгу расспрашивал каждого воина. Интересовался не только общими данными — когда, где, в какой семье родился, — но и отношением к долгу, товарищам, увлечениями, мечтами, настроением. Завел специальные дневники, куда заносил эти сведения. «Бухгалтерия какая-то», — хмурился Косинов.

Однажды в роте произошло ЧП — самовольная отлучка рядового Валерия Каршалакова. Взводный, вчерашний выпускник училища, сбился с ног в его поисках. Вот тут-то и пригодились записи Шорникова. Внимательно прочитав строчки о Каршалакове, замполит пригласил командира отделения сержанта Шалиева, чей подчиненный провинился:
—   Поедете со мной.
Вскоре солдат понуро сидел в канцелярии роты. Слушая его покаянный рассказ, старший лейтенант Косинов недоумевал: откуда же замполит узнал, где найти Каршалакова?

А тут еще одно открытие: совершенно преобразился рядовой Василий Герилишин — вечно всем недовольный, угрюмый, державшийся особняком.
—  От него всего ожидать можно, — вздыхал командир взвода лейтенант Сальков.
И солдат нередко подтверждал такую репутацию своими поступками: то оскорбит товарища, то вроде присутствует на занятиях, но сам витает в облаках — сослуживцам приходилось непрерывно подтягивать его, разъяснять что-то дополнительно. В воскресенье все — в спортгородок, Василий — куда-нибудь в укромное местечко.
Беседовали с ним неоднократно, пытались повлиять — безрезультатно.

Едва в роте появился Шорников, повеселел вдруг Герилишин. Внимательно слушал офицера на занятиях, охотно отвечал. И в перерывах не уединялся, как прежде: с азартом спорил, заразительно смеялся. Часто сам искал встреч со старшим лейтенантом Шорниковым, задавал разные вопросы, спешил поделиться той или иной новостью. Словом, совсем другой человек.
—  Неплохо у вас получается, — сдержанно заметил своему заместителю командир роты. — Не раскроете секрет?
—   Все очень просто, — улыбнулся Шорников. — Если вернуться к истории с Каршалаковым — тут помогли дневники. Я как-то завел с ним речь о любви, вызвал на откровенность. Василий признался, что есть у него девушка, студентка третьего курса института. Никак они не разберутся в своих чувствах. Когда солдат ушел в самоволку, я сразу подумал: к ней. Дальше, как говорится, дело техники: адрес дивчины выяснили через институт.
А у Василия Герилишина ни отца, ни матери нет. Сирота. Парень молодой, тоже, конечно, нуждается порой, чтобы кто-то подбодрил его, поддержал. К тому же  легко ранимый — здесь    особый  такт  требуется...

Лишь с замполитом батальона не налаживались у Шорникова нормальные отношения. Начались они буквально разносом, учиненным Николаю в первые же дни его пребывания в роте, все за ту же ленинскую комнату. Не желая выслушивать никаких объяснений, замполит батальона разгневанно заключил:
—  Ну что ж, продолжайте бездельничать!
Незаслуженная обида не погасила энергии Шорникова, его стремления служить не за страх, а за совесть. По-прежнему много работал, покидал подразделение лишь поздно вечером, хотя дома ждала молодая жена: всего несколько месяцев назад поженились. Надя закончила педагогический институт, и Николай нередко пользовался этим аргументом для своего оправдания:
—  Мы ведь с тобой воспитатели, а эта профессия времени требует.