Теперь вернусь немного назад. Я отлично помню день 9 мая 1936 года, конец войны в Африке, завоевание Абиссинской империи. Мы жили неподалеку от префектуры и получили распоряжение вывесить на балконах флаги и выставить на подоконниках трехцветные лампочки. В Милане ждали приезда Муссолини, жители получили указание празднично украсить город. Отец велел закрыть ставни — пусть думают, что нас нет дома, и никаких флагов и лампочек! За ужином в этот день было невесело.
Родители вели себя, будто ничего не произошло, но потом отец объяснил, почему наша семья не участвует в празднестве, и попросил держать по этому поводу язык за зубами; он сказал, что радоваться нечему, абиссинцы такие же лю¬ди, как и все, мы оккупировали их страну, стыдно это афишировать. Он говорил серьезно и взволнованно, на меня его слова произвели сильное впечатление. Мне было восемь лет, и я восхищался своими родителями, они не могли ошибаться. У них, конечно, неприятности, дома все не так, как прежде. Они стали нервными, озабоченными, мы это замечали, хотя они и пытались скрыть от нас свое настроение. Мама ворчала, когда в доме что-нибудь не ладилось, но мы с этим смирились, а отец подтрунивал над ней, старался рассмешить. Все кончалось шуткой. Меня никогда не ругали и тем более не наказывали, даже если в школе случались неприятности, главным образом из-за моего поведения. Нашими школьными делами занималась, как правило, мама, она пыталась убедить меня, что я должен учиться, чтобы потом, став взрослым, зарабатывать, отцовских денег теперь не хватало.
Отец не придавал школе особого значения, мои оценки его не волновали: вероятно, ему хватало собственных забот. При нас, детях, заводили разговоры о недостатке денег и даже ссорились из-за этого. Ни отец, ни мать 12 не умели по-настоящему скрыть свое плохое настроение, и это шло нам на пользу, воспи¬тывало наши чувства. Скажем, я прекрасно пом¬ню рождество 1934 года. Видимо, произошло что-то неладное — под елкой для меня стоял только заводной паровозик. В прежние годы бывало совсем иначе. Отец и мать старались не пока¬зать вида, но были грустны, я — тоже, на глаза наворачивались слезы. Родители, словно извиняясь, объяснили, что я должен довольство¬ваться этим, потому что теперь необходимо экономить. Мне было жаль их.
Во время абиссинской войны мы с братом достали большую карту и помечали на ней флаж¬ками продвижение наших войск. Родители нам в этом не мешали, но однажды, когда вместо генерала Бадольо* назначили Грациани**, отец сказал, как бы между прочим, что Грациани уже командовал войсками в Ливии во времена колониальной войны и не брезговал никакими средствами для достижения победы, например, приказывал поднимать пленных на самолете в воздух и сбрасывать их без парашюта на территорию взбунтовавшихся селений. Когда 9 мая 1936 года он терпеливо объяснял нам, почему не стоит поднимать тост за победу, до меня вдруг дошел смысл этих фактов. Я впервые в жиз¬ни испытал, если можно так выразиться, политическое разочарование. А сколько их еще
* Пьетро Бадольо (1871 —1956)—маршал, начальник генерального штаба при Муссолини, после свержения фашистского режима возглавлял итальянское правительство с 1943 по 1944 г. (Здесь и далее прим. перев.)
** Родольфо Грациани (1882—1955)—маршал, в 1943—1945 гг. министр республики Сало— марионеточного государства, созданного Муссолини в Северной Италии.
13 предстояло 
