Меня отпустили на ярмарку со школьным приятелем

Меня отпустили на ярмарку со школьным приятелем, он был постарше меня: вероятно, остался на второй год в пятом классе. Как сейчас вижу этого паренька, сына продавца фруктов, только не помню, как его звали. Он уверенно пробирался среди каруселей, тиров и прилавков, а я шел за ним. В какой-то момент мы остановились у павильона, где бросают деревянные шары*: кто попадает в ведро, получает приз. Соревновалось много парней, а мы стояли, стиснутые в толпе, и с удовольствием глазели. В разгар соревнований появились три подвыпив¬ших солдата, громко ругаясь, они растолкали всех и, не уплатив, начали кидать шары.

Под формой цвета хаки у них виднелись черные ру¬башки, на макушке лихо сидели черные фески. Они не попали ни разу, но все равно потребова¬ли приз. Женщина за прилавком стала объяснять, что приз им не полагается, они ударили ее по лицу; мужчины вступились и попытались * Национальная итальянская игра. утихомирить солдат, но те пустили в ход кулаки и перешли к угрозам. Все умолкли, и солдаты ушли, продолжая непристойно ругаться. Мы убежали. Я впервые был свидетелем такого насилия и жестокости, сцена эта врезалась мне в память на всю жизнь. Я заметил, что уже стемнело, на душе было тоскливо и гадко, все мое существо исступленно протестовало, меня переполняла ярость. Дома я никому не сказал ни слова.

С приятелем мы расстались, едва кивнув друг другу, словно взрослые. Веселость нашу как рукой сняло. Ему было страшно, мне тоже. Мы оба боялись фашистов. Теперь я узнал их лучше. Это они — причина неприятностей отца и матери. И тем не менее нам постоянно говорили: Италия — бедная страна, которую другие государства разными ухищрениями пытаются обобрать до нитки, а она старается завоевать себе место под солнцем, чтобы жить хорошо, как Германия. Война разразилась, когда мы закончили пер¬вый класс гимназии. Родители решили, что по крайней мере я, младший, должен уехать в Комо к родственникам, но потом, поскольку город не бомбили, я вернулся в Милан. Уже давно минула пора, когда мы проводили лето на вилле Альпино, на Лаго-Маджоре, в горах, когда безмятежные каникулы тянулись целую вечность — с июня по октябрь. Виллу продали, и на каникулы мы ездили ненадолго к кому-нибудь из друзей в гости. Остальная часть лета проходила в милан¬ском пекле. Теперь, когда началась война, жить становилось еще труднее. Через пару недель меня пристроили к тетушкам в Миазино, и последующие годы я ездил туда на две-три недели. Мне там было прекрасно.