Вернулся отец и сказал со злостью в голосе

Вернулся отец и сказал со злостью в голосе, что зенитной артиллерии даже не слышно. Потом притянул меня к себе и долго не отпускал. Я понял, о чем он думает: если бы он не окликнул меня на проспекте, я мог бы оказаться на площади Монфорте во время взрыва. Мы долго не ложились спать. Милан горел. С террасы были видны пожарища. Теперь уже действительно пришло время уезжать из города, искать безопасное место для нас, детей, и для мамы. В горо¬де должны были остаться только отец, чтобы не потерять хотя бы ту, не бог весть какую работу, которая у него была, и брат, служивший в 7-м пехотном полку.

Отцу удалось добиться, чтобы его оставили в Милане: он не хотел, чтобы брат участвовал в этой войне. Было решено, что, как только станет возможно, мы отправимся в Альбино, в Валь-Сериана, к тете, которая снимала там домик. Война настигла нас и с другой стороны, еще более жестоко. Зимой Италия напала на Грецию, мы в это время жили еще в Милане. В воскресенье, через несколько дней после вторжения, сестры устроили прощальный вечер для нашего приятеля, которого в понедельник отправляли в Албанию. Этот парнишка часто бывал у нас, он ухаживал за одной из моих сестер. На этот раз он пришел в военной форме и показался " мне совсем взрослым мужчиной, а было ему не больше двадцати.

На следующей неделе мы получили известие, что он погиб. Не успели они высадиться неподалеку от Тираны, как его пристрелили очередью из парабеллума албанские партизаны. Я никогда не слышал о партизанах. Теперь я узнал, что албанцы стреляют в наших солдат. Значит, все совсем не так, как твердит наша пропаганда. Затем то же самое случилось с другим нашим приятелем из Комо по фамилии Креспи. Потом настала очередь Нандо. Это было большое горе. Он жил в Риме, но, пока у нас была вилла в Альпино, мы виделись каждое лето и не расставались с утра до вечера. Ровес¬ник моего брата, он был старше меня, но питал ко мне слабость, играл со мной, возил на вело¬сипеде и почему-то звал «поскакушка».

Я его очень любил и гордился его вниманием. Его взяли во флот, и он погиб у мыса Матапан. Потом настал черед Пита, двоюродного брата, который жил у нас Он в чине младшего лейтенанта слу¬жил на Сицилии, его отправили на фронт на транспортном судне «Контероссо». Для моих родителей это было равноценно потере сына, для нас — брата. Сообщение о его смерти пришло не сразу, агония ожидания затянулась на¬долго. Сперва его объявили пропавшим без вести. Дядя с тетей и мы тоже цеплялись за надежду, становившуюся все более эфемерной. Мы отыскали родителей других солдат и офицеров, которых увезли вместе с ним; оставшиеся в живых рассказывали, что на борту их было четыре тысячи человек и что их послали на смерть без всяких спасательных средств. Торпеда, выпущенная всплывшей английской подводной лодкой, бесшумно подкралась к ним на заре, когда небо еще было усыпано звездами. Я ощутил всем своим существом, что такое война, убивающая вслепую и вызывающая глубокие эмоциональ¬ные потрясения.

Транспорт шел без эскорта