У меня возникли подозрения

У меня возникли подозрения. В других классах дело обстояло иначе. Однажды к нам пришел завуч, де Реджибус; быть может, это и не соответствует действительности, но мне он запомнился в фашистской форме, черных крагах и черной феске. У него был подобострастный вид благонадежного человека, из тех, что не рассуждают. Он торжественно объявил, что утром по радио будут передавать речь Муссолини и мы будем слушать ее в классе через громкогово¬ритель над кафедрой. В должный момент мы прервем урок.

Нам объявили, что речь сейчас начнется, мы отложили в сторону учебники, тетради и стали слушать. Это продолжалось недолго, может быть, минут пятнадцать. Выбрав под¬ходящую фразу дуче, то ли о работе, то ли о долге трудиться, короче говоря, нечто в этом, Фабиетти с невозмутимым видом поднялся и выключил громкоговоритель: голос дуче обор¬вался. «Ребята,— сказал учитель,— дуче хочет, чтобы мы работали во имя родины, я думаю, лучший способ удовлетворить его желание — приняться с усердием за учебу». Примерно так. Я сразу же вспомнил отца — он тоже выключал речи Муссолини — и проникся симпатией к своему учителю. Теперь я был убежден, что они с моим отцом — единомышленники. С этого дня я начал старательно заниматься и почувствовал, что учитель симпатизирует мне. Я сохранил к нему привязанность и после того, как закончил начальную школу, заходил к нему в гости, мне нравилось слушать его рассказы, изобиловавшие намеками, как и у нас дома. После войны я встретился с ним, и мы стали друзьями. Выяснилось, что он коммунист, член партии.

Я напомнил ему об этих школьных эпизодах, смысл которых теперь стал мне совершенно ясен, но он их почти забыл. И все же ему было приятно, что они врезались мне в память. Он долго рассказывал о своей преподавательской работе при фашизме, о компромиссах, которых нельзя было избежать, но, несмотря на это, он всегда старался разбудить в нас совесть и, не нанося нам моральных травм, направить нас по верному пути. Теперь и я был беден, как те ребята, к которым меня тянуло. Но не похож на них. Я был по-другому одет, по-другому воспитан, это осложняло мне жизнь. Я вбил себе в голову, что главное — подладиться под них. Но не знал, как это сделать, и смутно ощущал стыд за свою несхожесть. В классе был один мальчик, тоже, как и я, из буржуазной семьи, с ним мне было хорошо, наши мнения совпадали, нам нравились одни и те же ребята. Его звали Джованни Мусса, мы стали закадычными друзьями. Потом мы поступили в одну и ту же гимназию Берше, правда, оказались в разных классах, но продолжали встречаться. Он погиб в Маутхаузене. Не зная ничего наверняка, мы признались друг другу в своих подозрениях: Фабиетти — антифашист. Джованни тоже навсегда сохранил признательность к нашему учителю.