Моему сыну Алессандро

10 июня 1940 года, через несколько месяцев после того, как мне исполнилось двенадцать лет, Италия вступила в войну. У нас в семье ожида¬ли, что Муссолини не устоит перед искушением принять в ней участие, отец несколько раз го¬ворил об этом даже с нами, детьми, когда мы все собирались за столом. Мы предполагали, что будут бомбить и придется уехать из города; мама послала сестер в магазин за бумажными полосками — заклеить крест-накрест оконные стекла. Дома царила атмосфера печали, подавленности, еле сдерживаемого раздражения. Вечером отец позвал меня пройтись.

От нашего дома, расположенного на бульваре Бьянка-Мария, мы отправились к площади Чинкуэ-Джорнате и дошли по проспекту Порта-Витториа до палаты фа¬шистских корпоративных организаций. В Милане было спокойно, но ощущалась какая-то напряженность. В город прибывали грузовики с де¬сятками солдат-фанатиков. Прохожие с любо¬пытством смотрели на них. Отец решил вернуться домой. Вероятно, он надеялся обнаружить какие-нибудь признаки протеста или стихийную антивоенную демонстрацию, но вслух ничего не ска¬зал. Отец был антифашистом. Вечером за ужином он снял монокль, который обычно носил, и торжественно заменил его другим. «Ребята,— провозгласил он,— началась война, и я принимаю меры предосторожности». Новый монокль был крест-накрест заклеен бумажными полосками. Мы заставляли его повторять эту сценку раз пять и каждый раз безудержно хохотали, нам казалось, что все проис¬ходящее — только шутка.

Как было заведено на протяжении девяти месяцев, отец прервал ужин, включив приемник, чтобы послушать Лондонское радио. Мы уже привыкли к первым тактам Пятой симфонии Бетховена, фатальность которых усиливало бесстрастное звучание литавр в записи. Теперь новости вызывали у нас самый непосредственный интерес: брата призвали в армию, муж старшей сестры, альпийский стрелок, был на западном фронте, где начались бои. В установленное время мама, как обычно, отпра¬вила меня спать. Я знал, что мои родители умеют справляться с трудностями. Уже много лет обстоятельства складывались не в нашу пользу. Более того, дела наши шли из рук вон плохо.' Мы жили бедно, если не сказать нищенски. Правда, вплотную с нищетой мы столкнулись позже. В тот вечер, мало что поняв, я пошел спать в несколько приподнятом настроении. Отлично помню свое состояние в те дни. Происходившие события касались и меня, вы¬нуждали занять определенную позицию. Я мучился противоречиями, на преодоление которых понадобились годы. Мне было небезразлично, что мир давно вовлечен в войну, теперь и Италия * вступила в нее. Я хотел, чтобы Италия победи¬ла, так же как с сентября 1939 года хотел победы для Германии.

Я не сомневался: Германия и Италия — бедные страны, они борются с богатыми государствами против плутократии, против английского и французского империализма. Пропагандистская шумиха убеждала меня, ее доводы казались очевидными, бесспорными, отвечающими принципам справедливости. Но в те дни, в середине июня, ходили слухи, что народ не хочет войны, что наши солдаты в Альпах не обеспечены медикаментами, им нечем залечивать раны, что не хватает даже оружия, что в Александрии альпийцы, вернувшись с пе¬редовой, поколотили отсиживавшихся в засаде чернорубашечников. Я был на стороне альпийцев. В мыслях у меня царила неразбериха. Я обнаружил это год спустя, когда Гитлер напал на Россию, как мы ее тогда называли.

На следующий день я гулял с друзьями-одноклассниками по проспекту Монфорте, и мы разговаривали о войне. Меня поразило, что Германия нарушила пакт о ненападении. Я ничего не знал о России, если не считать весьма смутного представления о том, что бедные там свергли власть богачей и наконец-то смогли зажить хорошо. Мне было непонятно, как Германия и Италия решились напасть на Россию, я с нескрываемым удовольствием пересказывал своим друзьям сообщение Лондонского радио об успехах русских, я верил, что они не дадут себя в обиду. Потом, один на один с самим собой, я попробовал разобраться в своих мыслях, но безуспешно. Позже у меня все чаще возникали сомнения, но я убедил себя, что мой долг — желать нашей победы. И все же я решил побольше читать истори¬ческой литературы и разобраться в этом вопро¬се.