.— Дядя Коля замялся, окинул взгляд^ реку, дома, редких прохожих.— Потому что все мы как одна огромная семья. Потому что...
— Потому что мы — одной крови,— сказал
поднял брови рыболов.
лодя.
 — Крови? же?— Да питерской крови! Ленинградской, корить того, в чьих жилах она течет.
Взвыли во дворах
сирены, загукали, забубнили пароходы на Неве. Володя и Нина и не подумали укрываться в бомбоубежище: подумаешь, воздушная тре-
Они шли вдоль Невы. Нина держала Володю за руку. Она улыбалась и косила лучистым взглядом на Володю.
И он крепко сжимал пальцами ее ладонь, держал крепко-крепко — будто опасался: не делась бы куда? — поглядывал на нее и тоже улыбался. Какое счастье — просто вот так идти вдоль реки, идти, слушая стук каблучков по гранитным плитам мостовой, идти со знакомой девушкой. И так жаль, что нет с ними Жеки, Старшего Товарища, Коли Рыбина. Будь ты проклята, война! И уж никогда-никогда не крутанет он, Володя, «солнышко» на качелях с Любой, а «лесной» дед не протянет птицам ладонь с зернами, и мама не потреплет его за волосы, не скажет какие-то очень важные слова отец. .Простите и прощайте... И вы, согорожане, и вы, ицы, умчавшиеся на грузовиках навстречу танко фашистов, рвущихся к городу, чтобы ная Чьи-то усы вразлет, чья-то закушен чей-то яростный прищур... Прощайте! безвестный моряк, отвезен Пискаревское кладбище за санки и плитку
бы, тяжко ухнули бомбы: беспощадное вновь затопало своими ножищами. В алой, вечерней глубине неба плыли над десяток самолетов-крестиков: все ж Они были похожи на косяк хищных рыб, эти смерти, самолеты-кресты.
В продуваемом ветром Солдаты громогласно пели Мостик и овраг где-то здесь Я родился на улице Дети строго, молчаливо Война продолжалась Пес схватил ком Это заявление За окном давно стемнело Мы подошли к воротам
|
