Почти у самого дна ущелья на машине ярко вспыхнул прожектор. В узком тесном каньоне она, казалось, неминуемо зацепится лопастью винтов за каменную стенку. К счастью, все закончилось благополучно.
«Молодец! Мастерская посадка», — порадовался Кравченко. Хотелось в ту же минуту благодарно пожать руку мужественному пилоту, но время подгоняло. Быстро выгрузили боеприпасы и продовольствие, переправили на борт раненых — капитана Федорова с двумя солдатами. И вот уже боевые машины легли на обратный курс — к аэродрому.
А десантники облегченно вздохнули. Патронов и гранат теперь полный комплект. Дождутся сигнала от Лепешкина, и тогда небу станет жарко.
О многом передумал в ту долгую южную ночь Кравченко. Вспомнил родной дом. Отца, мать, старшую сестру Валентину. Годы, проведенные в училище, начало офицерской службы. И конечно, Ирину, жену, дочурку Вику. Фотография, запечатлевшая их дорогие лица, всегда с ним, во внутреннем кармане, у самого сердца...
Перед рассветом, едва зарозовело над горами, в наушниках рации прозвучало:
— «Буран»! Я — «Сатурн»! Вышел к цели. Приступаю к действиям...
— Подготовиться к атаке! — скомандовал Кравченко.
И в ту самую секунду, когда на гребне высоты заплясали над вражескими пещерами огненные всполохи, а следом за ними донеслись пулеметные очереди, офицер поднялся во весь рост, громко крикнул:
— В атаку, за мной, впе-е-р-ед!
Может, впервые после того памятного разговора с гвардии майором Пименовым о мужестве командира, о его месте в бою нарушил Кравченко правило. Он не управлял подразделением с места, откуда хорошо видна вся картина боя, — в общей цепи с солдатами и сержантами вел группу за собой.
Бежать вверх, в гору, неимоверно тяжело. Бронежилет, тяжелая каска, автомат на груди... Сапоги скользили на камнях, Николай не раз падал, разбивая до крови руки. Падал, вскакивал и снова устремлялся вперед.
Автоматный и пулеметный грохот эхом прокатывался по ущелью. Чуть позже в звуки стрельбы вплелись глухие разрывы гранат: выйдя к душманским пещерам, десантники швыряли в их черные пасти Ф-1.
Воины вырвались из западни. Когда Кравченко собрал их вокруг себя, магазин его автомата совсем опустел, а в пистолете сохранился единственный патрон.
— Офицерам проверить наличие людей и доложить!
Вышли все.
После того боя командиру роты гвардии капитану Кравченко было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
Мы сидели с Николаем Васильевичем в солдатском клубе. Долго говорили о жизни, о службе... О себе Кравченко рассказывал крайне скупо. Так, общие черты биографии. Сделал, мол, еще очень мало, всем, что есть в нем доброго, обязан отцу, старшим товарищам, командирам.
Слушая Кравченко, я невольно старался разглядеть в нем нечто особенное, героическое, что ли. Ничего не увидел. И роста невысокого, и сложения далеко не богатырского. Держался скромно. Однако ощущалась в офицере громадная внутренняя сила, глубокая вера в правоту дела, которому служит. Наверное, именно эта вера вела его на подвиг.
Возвратившись из Афганистана, Герой Советского Союза гвардии майор Н. В. Кравченко командовал парашютно-десантным батальоном в своей родной гвардейской Свирской Краснознаменной воздушно-десантной дивизии. Той самой, в которой более десяти лет назад начиналась его офицерская биография. Из этих десяти два года — в Афганистане, где каждый надо считать за три. Как на фронте...
Всего за один год Кравченко вывел батальон в отличные. А еще через год стал слушателем Военной академии имени М. В. Фрунзе. Впереди — новые командирские дороги.
Боевой приз Душманский склад И начился бой Смутное чувство тревоги Уклонение от пуль День боевой учебы Снежные вершины Афганские войска Фактор внезапности Свинцовый град пуль
|
