У нас, у всех свободолюбивых народо! Есть один общий враг: фашизм. Мы, трудящиеся всего мира — братья! В бой, против фашизма! — наш лозунг.— В зале опять стало шумно. Герка трес пул Боброва книгой по спине и выкрикнул:  «Тебе ясно?..» Володин отец поднял руку, проговорил: Учитесь стрелять, бросать гранаты! Родина должна быть уверена: если грянет бой, рядом с отцами буду их сыновья и дочери.- Все? Вопросов больше нет
— Все! Долой фашистов! Они не пройдут! Но саран! — крикнул Герка.
— Но пасаран! — подхватил весь зал. Потом начался концерт.
— Гера, Рогов вернулся,— сказала мать, открывая дверь.— Как быть-то, а? Говорит, что хочет остаться... Как быть-то?
Лицо у нее было встревоженным, она улыбаласй странной, жалкой улыбкой и все поправляла, пряталг под косынку прядки волос.
Герка скинул куртку, пошаркал подошвами ловичок, принюхался: пахло табачным дымом. И еще курит в комнате! Шастал, шастал по светуа теперь... Он затянул потуже ремень, отодвинул сторону мать, которая, все так же жалко улыбаясь, заглядывала в его лицо, и вошел в комнату. Кряжистый, в лохматом свитере, который распирали шире чанные плечи, из-за стола медленно поднялся мужчина. В лицо Греки взглянули спокойные глаза, грубому загорелому лицу скользнула, настороженна улыбка. Русая бородка, русые, с желтизной, ась крепкие зубы сжимали трубку. Так вот какой его отец! Почему-то в воображении Греки отец
являлся хлипким дохлячкам с мерзким лицо. Каким же может быть человек, которого ненавидишь? Рогов протянул руку и железной хваткой стиснул Геркону ладонь. Тот сжал зубы и сам стиснул что есть силы жесткую, как доска, ладонь Рогова.
Вспыхнул огонек Земля Деревья, здание Потом пришел отец Мы шли Трубку он вынул Поглядите на него Буду моряком Костер уже горел А ну быстрее
|
