Все было каким-то странным, нереальным. Казалось, что стоит закрыть глаза, а потом открыть и ничего этого не будет. Володя стиснул веки, а потом открыл глаза, но это осталось. И этот, наверно, командир отряда, стоящий у машины, пальцем зовет его, Володю: сюда, ко мне. Володя идет. Из-под лезного козырька каски глядят спокойные,  какие-то неподвижные, кажется, никогда не моргающие глаза-
узкая щель рта, острый подбородок. Держится не за подбородок, а за ниж-
мешок хочет?.. Блестящая бляха. «Гехайм» — написано на ней черными готи - Тайная полевая полиция? Жандар-ческими - трость в руках, вся она изрезана ка-
надписями.
Ко мне! — Конец палки упирается Володе в
Сколько километр до этот городок? Ну,
— Пять.— Хрипло выдавливает Володя, хотя до города километров десять. Палка давит в горло, метает говорить.— Вон же он...
— Вода в колодец хороший? — Немец стучит палкой по ведру, по срубу колодца, потом по голенищу сапога. Палка — будто часть руки офицера. Вот снова упирается Володе в горло.— Ну?
— Хорошая вода,— говорит с крыльца дед Иван.— Хорошая.
— Пей вода,— говорит немец Володе.
Боится — не отравлена ли? Володя идет к колодцу. Пьет.
— Гут, Гуго! Шнель миттагессен.
«Ординарец, видно»,— думает Володя, растирая шею. Он разглядывает идущего к крыльцу солдата, его неповоротливую фигуру. Встретившись взглядом, Гуго подмигнул и ухмыльнулся, показав большие редкие зубы. Кивнул на крыльцо, мол, дверь открой. Володя сделал вид, что не понял этого жеста: сам откроешь...
Шарик закрыл глаза Она встала у костра Ливень хлынул Толкотня. Володя пополз Из Ленинграда О, мой штадт Ему стало легче Он очень сильный Снова страшный крик
|
