Мы ходили именинниками

Мы ходили именинниками. Даже я забыл про свой левофланговый рост и держался на аэродроме так, словно встреча с небом у меня была минн.мум сотая. Прошел короткий митинг, и теперь, не переставая, играл оркестр. Под разлапистыми соснами расположились буфеты Военторга, и мы проедали припасы. «Может, в последний раз», — многозначительно поясняли мы друг другу, и от этой несерьезности, от всей праздничной обстановки на аэродроме и в самом деле казались нам чем-то очень легким.

Некоторое время такое настроение сохранялось и в самолете. Но вот. захлопнулась дверь, «аннушка», задрожав, начала набирать обороты для разбега.

Тут мы разом притихли. Я вдруг заметил, что не снимаю рук с вытяжных колец на основном и запасном парашютах. То же самое было у сидевших напротив ребят. Наземная тренировка, видать, даром не прошла, движения отработаны до автоматизма.
и все же... Все же до конца не верилось, что я, Юрий Голубев, смог собственными руками правильно уложить парашют. Иван Горелов, Третьяков, даже Волк — эти могли, у них хватка, они готовились к службе в воздушно-десантных войсках. А я?..

Нет, я не трусил. Я готов был прыгнуть на любом другом парашюте, но... только не на своем.
Вывернув голову, я посмотрел в проем двери на летчика и штурмана. Может, с самолетом случится какая неполадка или ветер усилится и прыжки отменят? Перенесут на завтра, послезавтра, мы вернемся на аэродром и я тогда успею еще раз проверить свой парашют?

Штурман, словно почувствовав мой взгляд, обернулся. Оглядел салон, подмигнул мне и вдруг показал белый флажок. Зачем?
— Приготовиться! — послышалась команда выпускающего.
Оказывается, белый флажок — знак бортмеханику. Он приоткрыл дверь, стал смотреть вниз. Наконец махнул рукой
— «Встать» — десантникам на левой скамейке.

Ребята встали, широко расставили ноги. Самолет стало покачивать — летчик гасил скорость. Значит, сейчас, сейчас... Так, руки на кольцах, после толчка — сгруппироваться, чтобы выходящий из ранца парашют не зацепился за руки-ноги, отсчитать «Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три» — и рвануть кольцо, выпуская в воздушный поток купол...
Сердце у меня колотилось где-то под горлом, шею совсем некстати стал натирать комбинезон. Я попытался освободиться от неудобного места, закрутил головой и чуть не прозевал свою очередь.
— Пошел! — кричал выпускающий, пытаясь дотянуться до меня рукой.

Впереди уже никого не было, только проем двери и далеко внизу темно-зеленое пятно леса с паутинками дорог.
Я засеменил к выходу, пытаясь угодить левой толчковой на резиновый порожек. Потом такой нужный, оказывается, хлопок по плечу выпускающего. И меня закрутило, отбросило назад и вниз.

Соображать стал только после раскрытия купола: кольцо в руке, в душе неописуемая радость, а вокруг — тишина.
Впрочем, нет. Ребята,    опускавшиеся    ниже    меня, орали во всю глотку, и я ответил им: — Ого-го-о-о!

В небе эха нет, радостные возгласы неслись от десантника к десантнику. Мы, наверное, имели на это право, потому что на пункте сбора, где собрались после приземления все «перворазники», нам никто не сказал ни слова. Наоборот, командир дивизии полковник Слюсарь приказал построить нас и здесь же объявил благодарность за смелость и умелые действия при совершении первого ознакомительного прыжка.
— Служим Советскому Союзу! — не совсем стройно, но зато во всю силу легких ответили мы на первую благодарность.

И, наверное, самая приятная и волнующая традиция в воздушно-десантных войсках — вручение значка парашютиста.
—  Рядовой Голубев.
—  Я. — Уже десятки раз отвечал на обращение к себе, а здесь говор дрогнул, сорвался.

Вышел к командиру взвода, принял от него синенький парашютик с цифрой «I» на подвеске. Все! Десантник! Отныне и навсегда!

Прямо в строю помогаем прикручивать значки. И, наверное, магической силой обладал этот значок, если десять километров до городка мы пропылили без единого привала, а перед казармой, несмотря на хлынувший ливень, засучили рукава, сдвинули на затылок головные уборы, обнажили во всю грудь тельняшки, ударили строевым и запели: ...Но есть десантные войска, — И нет задач невыполнимых! В песне до последней запятой —- все была правда. Потому что в этот миг мы готовы были совершить все, что бы ни приказал нам командир. Мы, покорившие пятый океан, уже не видели для себя преград на земле...