Лес кончился неожиданно

Лес кончился неожиданно, сразу. Сбоку, со стороны тянущегося в поле оврага, нас окликнули. Перебегая туда, я оглянулся: над площадкой приземления блестел в лучах заходящего солнца шелк многокупольных систем, на которых шла вниз техника. А если какая «бээм-дэшка» опускается сейчас рядом с той сосной?
—  Товарищ лейтенант. Десятый приказал срочно выдвинуться в этот район, — один из десантников, видимо, связист, подал Серикову клочок бумаги. Лейтенант сверился с картой.
—  Ну, что мне теперь с вами делать? — вдруг спросил он меня. — Величанскии, быстро перевяжите.
—  К месту сбора надо, — помня строжайшие указания командиров, ответил я.

Лейтенант усмехнулся, посмотрел на мои перебинтованные руки, удаляющуюся точку последнего самолета. Где-то далеко, уже с противоположной стороны площадки, доносились отзвуки боя.
—  Это ясно, что надо, — сказал в раздумье Сериков. — Только полк на площадке вы уже не застанете — это раз. Мы уходим в новый район — два. Людей выделить для сопровождения не могу — это три.
—  Значит, я с вами?

На этот раз усмехнулись все десантники, и лишь один Величанскии еще попытался было спрятать улыбку в усы. Что это они? Подумаешь, разведчики, Физзавзводе, как И у них, пятьдесят минут, и прежде чем ухмыляться...
Я отвернулся: пусть как хотят, так и решают. Не пропаду и без них.

Решал лейтенант. Он кашлянул, и я встал перед ним «смирно».
—  Хорошо, Голубев, пойдете с нами. Вернее, побежите с нами. Побежите так, как никогда в жизни еще не бегали. Это приказ и просьба. Шлыхов, Шикалев, —лейтенант кивнул на меня двум разведчикам.
Не успел я что-то возразить, как Шикалев, коренастый, подстать Величанскому, парень, взял у сержанта мои автомат и рюкзак, а юркий, рыжий Шлыхов одним движением расстегнул у меня ремень с притороченными к нему саперной лопаткой,    подсумком и флягой.
—  Молчи, — прервал мою попытку воспротивиться Величаиский и даже чуть оттер от лейтенанта, рассматривавшего луг.
Сериков обернулся, кивнул сержанту. Тот, ухватив удобнее автомат, согнулся и с места рванул так, что я удивился: здесь ведь не стометровка, куда он таким темпом, «сгореть» ведь можно.

За сержантом, словно копируя его, побежал Шлыхов, потом с радиостанцией на спине Фролов — молчаливый, на первый взгляд медлительный в движениях, связист. Меня толкнули вслед за ними.

Вначале ничего. Но дальше — хуже. Как-то разом исчезли все запахи, звуки. Исчез воздух. Вернее, он был, но сделался таким вязким, что мне приходилось делать невероятные усилия, чтобы сначала втянуть его в легкие, а затем вытолкнуть. Немели ноги. И было единственное желание — остановиться, упасть в траву. Это желание затмевало даже боль в руках, наполняло меня по самую макушку, где словно засели два кузнеца и без устали молотили по голове кувалдами, Остановиться, хоть три шага пройти, два... Или глоток воды. Да, воды. А, черт, фляга же у Шлыхова. Ну а разведчики — лоси. Так бегать...

И в этот же момент меня подножкой сбили с ног. Единственное, что успеваю — это поднять вверх руки, и падаю лицом в траву.
За что?

Я попытался поднять голову, но чья-то сильная ладонь прижала ее к земле.
— Тихо, не двигайся, — услышал рядом шепот лейтенанта. — Вертолеты.
Я замер, вслушался. Перекрывая оглушительный стрекот кузнечиков, совсем недалеко мощно гудели вертолеты.
«Низко идут», — единственное, что отметил я, и сам плотнее вжался в землю. Хорошо! Хорошо, когда над разведчиками появляются вертолеты — можно отдохнуть...

Нет, отдохнуть не дали. Едва гул машин стал удаляться, Сериков повелительно хлопнул меня по спине. Подняв голову, я увидел кивок лейтенанта: «Вперед».

Некоторое время бежали согнувшись, несколько раз опять падали, завидев появляющиеся из-за леса «вертушки». Вот где каторга: как легко упасть — и как трудно затем подняться. А надо!
«Но неужели для них это легко и свободно? — подумалось о разведчиках. — Не может быть. Но ведь бегут, бегут...»