После обеда

После обеда — предпрыжковая подготовка, отработка На земле ситуаций, которые могут возникнуть в воздухе. Первый урок со мной провела в письме бабушка: «Милый внучек. Будь осторожнее в небе, ить люди говорят, нужно как-то по-особому ставить ноги. Так уж научись, как правильно...»

Пояснил это Бульбаш:
—  Глаза можете делать квадратными, а ноги при приземлении держите вместе.
И мы учились. Зажимали коленями коробок спичек или щепку и прыгали с трамплинчиков различной высоты.
—  На прибор тоже особо не надейтесь. Он — железка, может сработать, но не обязан. Поэтому думай, гвардия, в воздухе. А так как времени от самолета до
земли на одну сигаретную затяжку, то для полнейшей гарантии приобретаем автоматизм в движениях.
Особым разделом в наземной подготовке стали прыжки с парашютной вышки.

В нашей роте первым прыгал Иван Горелов. Когда образовали очередь, он был где-то сзади. Но лишь дали команду лезть наверх, Иван незаметно втесался вперед и вслед за Бульбашем затопал по стертым другими поколениями десантников ступенькам. За ним полез Шурик, затем, дабы долго не испытывать судьбу, я.

На вышке гулял ветер, она покачивалась и поскрипывала — все это мы отметили сразу и тревожно переглянулись. Майор сделал вид, будто верит, что наше прерывистое дыхание — от крутого подъема, и дал несколько секунд освоиться с высотой. Чтобы не смотреть на землю, я поднял глаза вверх. Небо было бледно-голубое, как береты у десантников второго года службы.
—  Ну как, прыжки будут ночные? — приступая к работе, спросил нас Бульбаш.
—  Почему... ночные? — первым удивился Иван. Еще бы: ему и начинать первому.
—  Да прыгать-то, наверное, с закрытыми глазами будете?
Иван беспомощно оглянулся на нас. Вроде бы улыбаясь, мы с Шуриком кивнули ему: держись! А что еще скажешь, если следом прыгаем сами и точно не знаем, как будем вести себя на краю площадки.
Два сержанта подцепили к подвесной системе, надетой на Ивана, лямки тренировочного парашюта. Он потащил Горелова вперед, к проему в ограждении площадки. Иван только успел прохрипеть:
—  Только не толкайте, я сам.

Затем, крикнув что-то    вроде    «уа-х»,    вывалился
вниз. Как он приземлился, мы не видели, но внизу прокричали «ура» и нам стало как-то спокойнее.
Бывалые парашютисты утверждают, что с вышки прыгать страшнее, чем из самолета: слишком близка земля и не веришь, что успеешь сделать все правильно, по инструкции. Однако нам сравнивать было не с чем, и мы старались помнить об одном: до нас ведь тоже прыгали — и ничего. Слабое утешение, но...
Шурик тоже прыгал первый раз и подтолкнул меня:
—  Может, сначала ты?

Хотя я и не помнил ощущений аэроклубовского прыжка, но тут не упустил случая гордо поднять голову перед Волком: люди сильны духом, а не ростом и острым языком. У самого же пересохло в горле.
Выручил меня майор Бульбаш. Он вдруг серьезно посмотрел па Волка и сказал жестко, без обычного юмора:
-— Не учитесь давать себе поблажек, рядовой Волк. Уступите первому чувству робости здесь, можете струсить и в воздухе. А в самолете местами не меняются.

Шурик густо покраснел, и я, щадя его самолюбие, сделал вид, что занят своей подвесной системой и ничего не слышал.
Пока Волк, повторяя почему-то слова Ивана «не толкайте, я сам», перевалил через проем, у меня осталось несколько минут, чтобы отдышаться и настроиться па прыжок.

Наконец потащили вперед лямки наполненного ветром тренировочного парашюта и меня. Все время казалось, что кто-то подталкивает сзади и что я обязательно не оттолкнусь от вышки, а сразу провалюсь вниз и ударюсь о ее корпус.
—  Пошел-пошел, не трусь, — легонько подтолкнул один из сержантов.
Смоленской. Дальше упираться уже было йе йо что: площадка обрывалась вниз. И я поспешил оттолкнуться от нее.
Земля рванулась навстречу с такой же скоростью, что и я к ней. Затем рывок — и, совершенно все соображая, опустился на землю.
— Привет, — подмигнул мне Волк. — В баню идти отмываться не надо?
Ну нет, товарищ; Волк, спросите об этом кого-нибудь другого, а может, и самого себя. Мы — прыгнули. Правда, все оказалось гораздо проще, чем представлялось наверху. На всякое дело надо просто решиться, и тогда неизведанное станет ближе, а оттого и понятнее.

...Вот так мы становились на первую ступеньку знакомства с небом. Хотя нам, конечно же, казалось, что мы уже, в принципе, настоящие «голубые молнии».
Ярок в памяти и день первого прыжка из самолета.