Горбясь под тяжестью парашюта

Горбясь под тяжестью парашюта, шагаю к темному зеву «ила». За мной — весь корабль. Бортмеханик помогает ступить на рубчатый настил рампы, машет в глубь самолета. Занимаю последнее место, поудобнее усаживаюсь.

...Полет к площадке — отличное время отдыха. Уже научены: после прыжка даже белке в колесе позавидовать будет некогда. Некоторые думают: раз хозяйственники — то спи да ешь. А получается наоборот. Сколько ни закладывай в котел, горячего хватает в обрез и обязательно к последней ложке подойдет какой-нибудь разъездной водитель или приведут прикомандированного. Вот и открываешь термос с едой для взвода, делишься своим. Затем все па отдых, а ты вымой посуду, приготовь все для завтрака. Да встань часа на полтора раньше всех, чтобы к общему подъему пища была готова для раздачи. А друзей у взвода на учениях появляется! Тьма! Ты иного ефрейтора в глаза первый; раз видишь, а он чуть ли не по имени-отчеству величает и знает последние новости о твоем здоровье. Горелову сам говорил; находи нас, лишний раз кружку чая выпьешь. За баранкой «Урала» по десять — двенадцать часов не так-то просто ездить. Иван соглашался, а вот ни разу не подошел...

Медленно закрываются рампа, боковые двери. Мы отрезаны от всего мира обшивкой самолета и в то же
время именно это сближает нас, сплачивает в единое целое. Одним словом, мы — боевая единица.
Верно говорил лейтенант Сериков на призывном пункте: в десантных войсках прыгают все, от повара до командира дивизии. А сегодняшние учения вообще исключительные: наш взвод включили в группу захвата площадки приземления. Не знаю, какие задачи будут решать другие взводы и роты, но с бухты-бара.хты в первый поток не назначат. Начальство наверняка думало, и есл« уж дало команду включить наш взвод в группу захвата, значит, и мы не лыком шиты. Поэтому решили: в лепешку расшибемся, а задачу выполним...

Сон не берет. Дремлю, пытаясь держать в памяти образ Вали, но он уплывает, рассеивается. Но думать хочется только о ней, хотя она, наверное, не придала никакого значения ни моему появлению в аэроклубе, ни призыву в армию. На проводы ее пригласить я побоялся: вдруг не придет? А как не хочется терять последнюю надежду..'
По салону прошли, разогнав дремоту, выпускающие, подсоединили карабины парашютов к тросу. Теперь мы вроде как одной веревочкой связаны и путь с нее один — в небо. А небо сегодня не совсем прыжковое — ветерок, да и площадка ограниченная, не разгуляешься...

Нет, что-то я не про то, надо про Валю. Валя, Валя. Сейчас без двадцати минут восемь. Она, наверное, пошла  кино. Из-за нее я сам фильмов пересмотрел — хоть в режиссеры записывайся. Обычно она садилась около своего дома на автобус и две остановки до кинотеатра ехала. В кассе неизменно просила десятый или одиннадцатый ряд. Назад шла пешком.

Свой ритуал выработался и у меня: две остановки бегом, двадцатый ряд, после фильма — пятьдесят метров сзади.
два билета. Увидел ее, подходившую к кинотеатру, понял: ни за что не решусь подойти. «Ни за что, ни за что», — твердил я, деревянными ногами шагая в ее сторону: желание оказаться рядом было сильнее робости.
—  Юра, — увидев меня, она взмахнула рукой.
Я тысячу раз репетировал улыбку удивления, но Валя вдруг спросила:
—  Ты что сегодня такой радостный?
Если бы я не тренировал и ответ, то, наверное, сгорел бы в вечерних сумерках.
Да вот... взял билеты, сестру ждал, а ее все нет и нет. Теперь уже, видимо, не придет.
—И ты хочешь пригласить меня в кино? — вдруг прямо спросила Валя, улыбаясь.
На этот случаи у меня ничего не было припасено: пи улыбки, ни фразы. А ведь надо было учесть, что Валя всегда говорит то, что думает...

Опустив голову, я молча протянул ей билеты.
Одиннадцатый ряд, — не сдержала она радости, но тут же лукаво спросила: — А почему не двадцатый?
Была бы у человека возможность провалиться сквозь землю! Только загорелись уши — бух, прямо до Америки. Без следов.
—  А хочешь мороженого? Только я угощаю, — остановила она меня.
Это был страшный по напряжению вечер. Я сидел в зале, руки на коленях, и радовался, и проклинал, что фильм двухсерийный. А Валя... она сидела рядом, справа, в некоторые моменты я даже касался ее плечом...

И все же зря я взял билеты на индийский фильм. Когда в зале вспыхнул свет, она, пряча заплаканные глаза, первой вышла на улицу, молча прошла весь путь до дома. Я истуканом шел рядом.
—  Тяжелый фильм, — тихо произнесла она вместо прощания. И вдруг, без всякого перехода спросила: — Тебе скоро в армию?
—  Да, через две недели, — хрипло от долгого молчания ответил я.
Она больше ничего не сказала, кивнула, слабо улыбнулась и скрылась в подъезде.

У кого как свидания проходят — а у меня вышло вот так бестолково. Интересно,    получила ли она мое письмо? Что же я ей там написал? «Здравствуйте, Валя. Прошел уже год, как я увидел Вас в первый раз. Нет, кажется, «увидел впервые». Слово «Вас» я старался избегать, но оно постоянно выпирало в предложениях, и я выглядел вроде бы просителем. Ну, а как    избежать    обращения?    Избежать...  Интересное слово,  увертливость подразумевает. Иван Горелов тоже сказал,    чтобы с площадки убегал вовремя. Убежим, куда    денемся.    Ориентир    один — строго влево по курсу самолетов.