Я полез в подполье. В подполье было прохладно, ахло сыростью. Я зажег спичку, огляделся. С дере-нных стен гипсовыми масками смотрела на меня. Спичка обожгла пальцы, погасла, я запихал
 в карман, на ощупь стал набирать картошку.полу топала старуха, что-то ворчала про
Черниха была знаменитостью на нашей улице.
лечила от испуга, правила крыше ее дома и в сенях давала все, что не брала деньги.
иногда сама шла к больным, но была
из подполья, ссыпал картошку в кастрю-
меня, улыбаясь, смотрел увидеть здесь. Осенью мать пис-
— Скажешь тоже,— улыбнулся я, где ребята?
Алька глянул мимо меня на разговарив прилавка женщин. Мы отошли в сторону, к обитой жепечи.
— Разъехались вроде тебя,— прислонив ладони к печи, сказал Алька.— Вадик на Усть-Илим улетел, другие в армии служат. Я шофером работаю, может' слышал?
— Мне писали, ты в мореходку поступал.
— Ростом не вышел,— сплюнул Алька.— Два месяца в Питере пожил, слякоть, дождь, не понравилось мне, приехал обратно. Буду баранку крутить.
Что-то знакомое, школьное мелькнуло у него на лице, таким он становился, когда его вызывали в учительскую.
Разговор, точно бумага в костре, вспыхнув, тут же прогорел, и уже стало неловко, радостное возбуждение померкло. Что-то пропало, исчезло между нами
У каждого теперь свои заботы, свои дела.
Ящерица. Все примолкли На рогатки, пезал Я открыл шкаф Точно рака Почему так происходит Я купил сыру Голос у нее дрогнул Я поискал глазами Глухо затарахтел мотор
|
